Лишенные богов - Лиза Андерсон

И только у Вик глаза были цвета чистой, концентрированной ярости. Это был знак не просто силы, а чего-то чужеродного, пришедшего из самой бездны.

Вик вглядывалась в алые радужки, пытаясь привыкнуть к новой себе. Убежище Ордена оказалось не замком, а холодным военным бункером, вгрызшимся глубоко в чрево горы. Бетонные соты комнат, лифты, уходящие в бездну, и оперативные базы, защищенные от любого оружия – это место было создано для выживания, а не для жизни.

В ее камере все дышало стерильной функциональностью: металлическая раковина, душ и стены, которые можно отмыть от крови простым напором воды из шланга. На узкой кровати ждал голый матрас и стопка свежего белья. Вместе с ключами ей выдали стандартную черную форму Стражей – теперь она была одной из них, солдатом в ожидании приказа.

Орден затаился здесь, пока зачистка Авалона шла полным ходом. Они вернутся в замок только тогда, когда последний оркан будет истреблен, а камни – отмыты.

Вик выпрямилась, чувствуя, как металл столешницы холодит ладони. Ей нужно было смыть с себя этот день, прежде чем ярость в глазах окончательно вытеснит остатки рассудка.

Вик уже знала, что побег из этого бетонного лабиринта – задача куда более сложная, чем из просторных залов Авалона. Подземные коридоры давили, сужаясь и запутывая. Но далеко она и не собиралась.

Дверь в комнату Ксана, расположенная всего в паре метров от ее собственной, оказалась не заперта. Она проскользнула внутрь, пока шум воды в душе выдавал его присутствие. Кинжал, висевший на оружейном поясе у самого входа, манил ее своим холодным блеском. Ксан повесил его так удобно, будто сам приглашал ее совершить эту кражу. Конечно, в бункере была полноценная оружейная, но у Вик не осталось сил на поиски. Завтра он обнаружит пропажу и, несомненно, устроит ей разнос. Но, учитывая все произошедшее, он бы накричал на нее в любом случае – так почему бы не дать ему веский повод?

Ей до боли в костях нужно было смыть с себя этот бесконечный день: едкую грязь орканов, запекшуюся кровь и въевшуюся в поры копоть. Ей нужно было стать чистой.

Но прежде чем она коснулась крана в душевой, в голове, словно дождавшись идеального момента тишины, раздался знакомый вкрадчивый голос.

«Ты сегодня отлично справилась, – произнес Арен прямо в ее сознании. – Признаться, я впечатлен».

Вик замерла, вцепившись пальцами в край металлической раковины. Ее алые глаза в зеркале вспыхнули еще ярче.

Вик впилась взглядом в свои кроваво-красные глаза в зеркале, словно пытаясь этим взором выжечь его присутствие из своей головы. Она не собиралась потакать его любопытству, не желала выслушивать его суды или упиваться его страхом. Она просто хотела, чтобы он исчез.

«Я отвлекся в самом конце. Что я пропустил?» – вкрадчиво поинтересовался Арен.

– Убирайся из моей головы, – отчеканила она в пустоту комнаты.

«Не говори так. У нас с тобой впереди долгое совместное будущее».

Вик взяла украденный кинжал со стола, привыкая к весу рукояти в левой ладони. Она не была левшой, но сейчас это не имело значения – она заставит свое тело подчиниться.

– Что это за метка? – спросила она, хотя ответ уже пульсировал под кожей.

«Ты и сама прекрасно знаешь, что это».

Она с силой крутанула кран, и ледяная вода с шумом ударила в металлическое дно раковины.

– Это не сработает, Арен. Я тебе не верю.

«Почему ты так отчаянно хочешь избавиться от меня, Виктория?»

– Ты мне противен.

«Как грубо».

– Ты убивал людей. Сотнями, тысячами… я потеряла счет, да это и неважно. Ты делаешь это без тени сомнения и сделаешь снова. Ты монстр, Арен, и никакая магия этого не исправит. Ты собираешься мне врать и говорить, что тебя это терзает? Будешь ли ты лить фальшивые слезы из-за гибели невинных людей? Из-за всех этих убийств, к которым тебя вынудили обстоятельства?

«Тебе было бы легче, если бы я убивал людей, потому что мне это нравится, если бы я ничего к ним не испытывал? Если бы я получал от этого извращенное удовольствие, тебе было бы легче принять меня таким, какой я есть?»

– Ты нарочно причиняешь людям боль. Твои доводы не имеют значения.

«Наивность тебе не к лицу, Виктория».

– Меня не интересуют твои оправдания.

«Я делаю то, что делаю, потому что это необходимо. Потому что это нужно сделать. Здесь задействованы силы, которые важнее, чем защита нескольких невинных».

– Это жестоко.

«Я не причинил тебе вреда».

Вик вспомнила лес, ту тварь, которая вцепилась в нее, и осознание того, что она поднялась с заснеженной земли совершенно другим человеком. Она посмотрела в зеркало и поняла, что он причинил ей больше боли, чем кто-либо другой.

«Я лишь хотел показать тебе, какая ты сильная».

Вик препарировала взглядом метку на запястье, словно хирург – злокачественную опухоль. Пятно размером с мелкую монету въелось в кожу над костью, огибая ребро ладони. Хорошо, что не задело вены.

Она приставила острие к руке. В голове набатом гудело: «Я сделаю тебя великой».

– Обойдусь, – бросила Вик пустоте и надавила на сталь.

Нож Ксана был безупречен. Лезвие скользнуло сквозь кожу почти без сопротивления, но следом за холодным металлом пришла обжигающая, невыносимая боль.

Вик полоснула ножом вдоль всей метки. Мгновение рана оставалась белой, чистой, но следом за сталью хлынула густая алая кровь.

В голове гремело: «Ты – копия матери. Такая же упрямая». Голос ядовито напоминал о Мередит, которая прожила жизнь в золотой клетке, наивно деля мир на черное и белое, как учили в воскресной школе.

Вик закусила губу до боли, пытаясь сдержать слезы. Кровь устремилась от конечностей к запястью, тело отозвалось покалыванием и странной легкостью. Половина дела была сделана – на коже зиял глубокий разрез в форме буквы L.

«Мередит была слабой. Она ослепла от своей морали», – продолжал чеканить голос.

Раковина стремительно наполнялась яркой обжигающей жидкостью того же оттенка, что и глаза самой Вик. Кровь бурлила, уходя в слив. В дверь настойчиво постучали, но Вик было плевать – она не собиралась останавливаться.

Вик полоснула ножом, соединяя четыре глубоких надреза в ровный квадрат. Каждое движение лезвия уходило в мышцу, очерчивая проклятую метку. В голове ядовито шептал голос: «Ты обречена повторять ошибки матери. Мередит никогда не вырыла бы могилу, достаточно глубокую для двоих».

Превозмогая тошноту и ослепляющую боль, Вик продолжала свою страшную работу. Каждый миллиметр давался с огромным трудом, а в дверь уже не просто стучали – в нее били с такой силой, что металл