Лишенные богов - Лиза Андерсон

кончик шипастой лапы просунулся в узкую щель, ее пробил озноб. По коридору прокатился скрежет, будто металл гнулся под напором урагана, а затем раздался оглушительный влажный хруст.

Неужели это сделала она? Сама того не осознавая?

Вик обессиленно сползла по двери на пол. Ксан тут же опустился перед ней на колени и осторожно взял ее за руки. Он отвел ее ладони от лица, изучая бурые пятна крови. Его пальцы быстро пробежались по ее плечам и бедрам в поисках ран, но не нашли ничего, кроме порванной ткани. Лес исцелил ее – она стала созданной, и теперь ее тело затягивало дыры в плоти быстрее, чем разум успевал это осознать.

– Ты был ранен, – хрипло прошептала она, глядя на его окровавленную одежду. – Натаниэль ударил тебя жезлом… я видела кровь.

– Я в порядке, – проворчал Ксан, хотя его лицо было непривычно бледным. – Он просто ненадолго вырубил меня. Магия жезла… она бьет по нервам, а не по телу.

Вик коснулась его плеча, осторожно очерчивая пальцами края восьмисантиметрового пореза. Рана была рваной, но кровь уже подсохла, оставив лишь бурые разводы на коже.

– Я видела, как ты истекал кровью, – прошептала она, и ее голос дрогнул. – И я… я убила его.

– Я знаю, милая, – глухо отозвался Ксан, не отводя взгляда. – Ты сейчас сама не своя.

– Я когда-нибудь стану прежней? – спросила она, и внезапное острое чувство утраты сдавило грудь.

Они оба знали ответ. Если бы Ксан нашел в себе силы для жестокой честности, он бы сказал «нет». Та Вик, что приехала в Авалон, осталась лежать на окровавленном снегу.

– Что это было? – спросил он вместо этого, уводя ее от края бездны.

Тени по углам кабинета заплясали в такт ее участившемуся пульсу. Глаза Ксана, похожие на осколки стекла на мокром асфальте, теперь сияли иначе – мистически, глубоко, словно впитывали и отражали скудный лунный свет. Вик никогда не видела их такими живыми.

– Что-то в лесу, – выдохнула она, и лицо Ксана на мгновение исказилось. Она вспомнила: его брата забрал лесной демон. – Какой-то мимик… я не узнала его. У него был голос Генри.

Ксан замер, его ладони тяжело легли ей на плечи, но он не проронил ни звука.

– Когда Натаниэль увидел мои глаза, он сказал: «Он это сделал». Думаю, он имел в виду Манна.

Ксан нахмурился, в его взгляде читалась напряженная работа мысли.

– Как будто он верил, что все это – часть замысла Манна. Кто-то же должен был за всем этим стоять. Может, он намеренно вылепил меня по своему подобию?

– Куда именно тебя ранили? – снова спросил он, и его ладони осторожно заскользили по ее предплечьям, поднимаясь к шее.

«Всюду», – вертелось на языке у Вик. Каждая частица ее существа была изранена. Она была сломлена, перекроена заново, и возврата к прежней жизни не существовало. Она лишь слабо качнула головой, стараясь вытрясти из памяти картины лесного кошмара. Когда взгляд Ксана задержался на рваных краях ее одежды и бледной коже под ними, Вик инстинктивно попыталась прикрыться руками.

– Я исцелилась, когда пришла в себя, – выдохнула она.

В глазах Ксана вспыхнул странный, почти болезненный огонек. Он бережно обхватил ее лицо ладонями. Его руки – большие, теплые и мозолистые – контрастировали с ее ледяной кожей, заставляя Вик вздрогнуть от этого прикосновения. Она чувствовала себя пугающе обнаженной, словно все ее тело впервые по-настоящему пробудилось, и каждый нерв теперь был оголен и открыт миру.

Вик всегда казалось, что время превратило ее в кремень. Она верила, что старые раны надежно затянулись, превратившись в бледные шрамы, но сегодня они разошлись, сочась кровью и грязью. Она чувствовала себя одной сплошной открытой раной, которая вот-вот начнет гноиться. Но глубоко под кожей, переплетаясь с болью и страхом, пульсировало нечто иное – дикая, необузданная энергия, ищущая выхода.

– Зачем ты вернулся в замок? – спросила Вик, вглядываясь в его лицо.

– Мне нужно было найти тебя, – тихо, почти отрешенно отозвался Ксан.

– Меня не должно было здесь быть, – выдохнула она.

– Ты никогда не оказываешься там, где тебе положено.

Вик с трудом сглотнула комок в горле.

– Я думала, что умираю, – прошептала она. – Кажется, я действительно умерла.

– Ты жива, – прорычал он, и в этом рыке слышалась едва сдерживаемая ярость, будто сама мысль о ее смерти была для него личным оскорблением.

Вик, должно быть, не поверила, потому что ее взгляд остался пустым. Тогда Ксан сжал ее лицо еще сильнее, почти до синяков, заставляя смотреть только на него. Его взгляд впился в нее, не оставляя пространства для сомнений.

– Послушай меня, – процедил он сквозь зубы, и его дыхание опалило ей губы. – Ты не умерла. Ты здесь.

Смерть все еще дышала ей в затылок, пропитывая каждое движение ледяным оцепенением. Холод окутывал Вик, как саван, а разум лихорадочно подбрасывал ядовитые «что, если». Что, если бы она осталась в той серой пустоте? Что, если бы это был финал? Миллион сожалений теснились в груди, не давая вздохнуть.

Вик медленно повернула голову и прижалась губами к внутренней стороне ладони Ксана. Она смотрела прямо в его глаза – туда, где вместо привычного льда теперь бушевал первобытный жар.

– Вик… – выдохнул он, и в этом шепоте слышалось предостережение.

Но она не отстранилась. Ее губы едва касались его грубой кожи, а Ксан, не выдержав, зарылся пальцами другой руки в ее волосы на затылке, властно притягивая к себе.

В прошлый раз она трусливо сбежала от этого взгляда. Тогда ее до смерти напугало осознание, что она может быть кому-то нужна, что ею могут дорожить. Этот манящий и одновременно пугающий свет пробудил в Вик ту часть души, которая спала слишком долго. Она знала: впустить его – значит обречь себя на будущую боль. Ведь потребность в человеке делает тебя уязвимой, оставляет одну у закрытой двери в вечном ожидании того, кто может никогда не вернуться.

Но сегодня она заглянула за грань. Что бы ни твердил Ксан, часть ее прежней действительно рассыпалась пеплом. Вик отчаянно надеялась, что сгорела именно та ее часть, что вечно дрожала от страха.

В этот миг ей до боли захотелось стать смелой. Захотелось не просто выживать, а желать. Отдаться этому порыву, улететь в ту бездну, где нет бесконечной ответственности за других, нет вечного анализа и тревоги. Эта мысль сорвалась в крутое пике, как машина с отказавшими тормозами, и Вик решительно вздохнула. Она не могла облечь это в слова, но жаждала этого больше всего на свете. Желание грызло ее изнутри – неистовая потребность почувствовать пульс жизни