«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

лестнице. Ещё проход в соседнюю комнату.

— Коллектор широкий?

Беляев усмехнулся.

— Человек войдёт.

— С оружием?

— Если человек не очень любит своё оружие.

Решение пришло сразу.

Фронтальная группа отвлекает огнём.

Малая проходит через коллектор.

Уничтожает пулемёт.

Удерживает подвал до входа основных сил.

Бойко понял, что я собираюсь идти.

— Нет.

— Что — нет?

— Не пойдёте.

— Это приказ?

— Пожелание.

— Тогда отклоняется.

— Вы командир роты.

— Поэтому должен увидеть выход и решить, когда начинать атаку.

— Сазонов видел.

— Он видел щель. Не всю позицию.

— Можно послать командира взвода.

— Можно.

— Тогда пошлите.

Я посмотрел на схему.

— Маршрут неизвестный. Группа выйдет между пулемётным разчётом и немецким резервом. Связи не будет. Сигнал — только время и огонь. Это задача, для которой моя подготовка полезнее звания.

Бойко знал, что спор проигран.

— Кто принимает роту?

— Ты.

— Если не вернётесь?

— Продолжишь.

— А «Маяк»?

— Операция проводится именно ради него.

Он замолчал.

— Людей возьму немного, — сказал я.

— Сколько?

— Семь.

— Мало.

— В трубе десять человек не станут сильнее. Только длиннее.

Группа собралась в подвале разрушенной бани.

Старший сержант Куке.

Сапёр Сазонов.

Разведчик Беляев.

Автоматчики Рыжов и Шубин.

Пулемётчик Власов.

И я.

Павлов и Афанасьев оставались в «Маяке».

Воронов должен был открыть отвлекающий огонь по передней части склада.

Бойко — поддержать со стороны мельницы.

Основная ударная группа ждала в соседнем подвале.

После нашего сигнала должна была пройти двор.

Сигналом служил огонь захваченного немецкого пулемёта.

— Если не услышите? — спросил Куке.

— Через три минуты после начала стрельбы всё равно идут вперёд.

— А если стрельбы не будет?

— Не идут.

— Значит, если нас убьют тихо, никто не полезет.

— Именно.

— Разумно.

Люди проверили оружие.

Барабаны автоматов обмотали тканью.

Гранаты закрепили так, чтобы кольца не цеплялись за кирпичи.

Ремни подтянули.

В коллекторе нельзя было повернуться и поправить снаряжение.

— Затворы проверить сейчас, — сказал я. — Внутри никто не щёлкает. Гранаты руками по полу не волочить. Оружие впереди не держать, если проход узкий. Зацепите стволом — остановите всех.

Шубин посмотрел в чёрный вход.

— Там вода?

— Есть.

— Глубокая?

— Узнаешь первым коленом.

— А если завал?

— Копаем.

— Если немцы?

— Затем и ползём.

Куке встал первым.

— Порядок?

— Беляев. Сазонов. Я. Куке. Рыжов. Власов. Шубин замыкает.

— Почему я последний? — спросил Шубин.

— Потому что ты самый широкий.

— Впереди не пройду?

— Если ты застрянешь последним, вытолкнем. Если первым — похоронишь группу.

Он принял довод.

Я посмотрел на часы.

Сверил с Бойко.

Отвлекающий огонь через сорок минут.

— Начали.

Вход был достаточно широким, чтобы в него опустился человек.

И достаточно узким, чтобы сразу пожалеть об этом.

Первые метры шли по кирпичной галерее.

Можно было двигаться на четвереньках.

Потом свод опустился.

Пришлось лечь.

Вода была холодной.

Не глубокой.

Но в рукавах и гимнастёрке она распространялась быстро.

Локти уходили в чёрную грязь.

Камни давили в колени.

Автомат цеплялся за стену.

Я положил его вдоль предплечья и потащил.

Впереди двигался Беляев.

Видны только сапоги.

Потом и они исчезли за поворотом.

Воздух пах плесенью, ржавчиной и гнилью.

Где-то в разрушенной боковой трубе стояли нечистоты.

Дышать ртом было хуже.

Носом — невозможно.

Капли падали со свода.

Каждая казалась шагом.

Иногда сверху проходил разрыв.

Земля глухо вздрагивала.

Из швов сыпалась труха.

Коллектор был достаточно широк, чтобы человек в него вошёл.

И недостаточно широк, чтобы хотя бы на минуту забыть о стенах.

Через несколько метров остановились.

Впереди завал.

Беляев ушёл в боковую трубу.

Сазонов следом.

Я протиснулся.

Плечи застряли.

Выдохнул.

Толкнулся ногами.

Прошёл.

Куке ругнулся сзади.

Тихо.

Почти уважительно.

Шубин начал дышать слишком быстро.

Звук шёл по трубе.

— Тише, — прошептал Куке.

— Не могу.

— Можешь.

— Воздуха нет.

Я повернуть голову не мог.

— Шубин.

— Я.

— Видишь сапоги Власова?

— Вижу.

— Смотри на них.

— Не могу дышать.

— Можешь. Иначе не разговаривал бы. Смотри на сапоги и ползи.

Он помолчал.

Дыхание осталось быстрым.

Но движение возобновилось.

Паника в тесном проходе могла убить не только одного человека.

Она могла остановить всю группу.

Через двадцать минут руки перестали чувствовать холод.

Осталась только тяжесть.

Грязь поднималась до груди.

Один раз Сазонов остановился.

Поднял ладонь.

Впереди слышались звуки.

Не вода.

Металл.

Немецкая речь.

Мы приблизились к решётке.

Свет проходил через узкую щель.

Беляев лёг у стены.

Я подполз рядом.

Через проржавевший зазор видел часть подвала.

Ноги часового.

Сапоги.

Автомат на ремне.

Дальше — разчёт MG 34.

Пулемёт стоял у низкой амбразуры.

Один немец лежал за оружием.

Второй держал ленту.

Третий сидел у ящиков.

За ними дверь к лестнице.

Иногда по ней проходили люди.

Видели четверых.

Слышали больше.

Слева находилось ещё помещение.

Разговор.

Кашель.

Человек смеялся.

До начала отвлекающего огня оставалось двенадцать минут.

Сазонов достал маленькую бутылку с маслом.

Нанёс на петли и ослабленные прутья.

Начал работать ножовкой.

Медленно.

Каждый ход лезвия совпадал с немецкими очередями.

Пулемёт стрелял по нашему двору.

Когда замолкал, сапёр останавливался.

Один прут.

Второй.

Решётка держалась на ржавом крае.

Сазонов показал пальцами: можно снять.

Я снова посмотрел.

Часовой находился ближе всех.

Пулемётчик был опаснее всех.

Подофицер, который время от времени подходил от лестницы, — важнее всех.

Порядок определяло не расстояние.

Его определяло то, кто способен испортить нам следующие пять секунд.

План:

Беляев снимает часового.

Власов и Рыжов берут пулемётный разчёт.

Куке держит дверь.

Сазонов остаётся у выхода и не позволяет бросить гранату в коллектор.

Шубин прикрывает левое помещение.

Я управляю и беру подофицера, если он появится.

До сигнала семь минут.

Решётку приподняли.

Не сняли полностью.

Оставили на месте.

Беляев прополз первым.

Исчез из поля зрения.

Часовой повернулся.

Беляев оказался рядом.

Резкое движение.

Рука на рот.

Удар.

Они опустились за ящиками.

Без выстрела.

Сазонов держал решётку.

Я вышел вторым.

Подвал казался огромным после трубы.

Можно было встать на колени.

Потом на ноги.

Рыжов.

Куке.

Власов.

Шубин.

Все внутри.

Сазонов остался у выхода.

До отвлекающего огня три минуты.

Немецкий пулемёт продолжал стрелять.

Разчёт смотрел вперёд.

Не назад.

Подофицер подошёл к двери.

Сказал что-то пулемётчику.

Показал наружу.

Потом ушёл.

Я посмотрел на часы.

Минута.

Тридцать секунд.

Десять.

Со стороны «Маяка» ударил «Максим» Воронова.

Почти одновременно открыла огонь мельница.

Пули били по фасаду склада.

Немцы пригнулись.

Пулемётчик MG ответил.

Разчёт полностью повернулся к амбразуре.

Я показал рукой.

— Всё. Работаем.

Власов выстрелил первым.

Короткая очередь.

Пулемётчик упал на оружие.

Рыжов поразил подающего ленту.

Я выстрелил по человеку у ящиков. Он тянулся к гранате.

Куке занял дверь.

Шубин ворвался в левое помещение.

Там началась стрельба.

Один немец выбежал к лестнице.

Куке остановил его очередью.

Подофицер