«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

о стену.

Не остановился.

— Товарищ старший лейтенант!

— Не кричи. Здесь все слышат.

— Соединились!

— Кто?

— Наши танки! Северная и южная группы! У Калача! Немцы окружены!

Теперь он всё-таки закричал.

В подвале стало тихо.

Даже телефон молчал.

— Подтверждено? — спросил я.

— Из полка передали. Кольцо замкнулось.

Кто-то ударил ладонью по ящику.

В углу засмеялись.

Связист снял пилотку и бросил её вверх.

Пилотка ударилась о низкий потолок и упала в грязь.

— Дурак, — сказал санитар.

— Пусть!

— Стирать нечем.

— Теперь в Берлине постираю!

Люди заговорили одновременно.

Окружили.

Замкнули.

Сколько их там?

Когда конец?

Придут ли к нам?

Кто-то перекрестился.

Кто-то выругался от радости.

Один боец сидел молча и плакал.

Не прятался.

Слёзы шли по грязному лицу и оставляли светлые дорожки.

Я не смеялся.

Не потому, что не радовался.

Просто знал продолжение.

Кольцо замкнулось.

Шестая армия Паулюса осталась между Доном и Волгой.

Вместе с частями 4-й танковой армии.

С тыловыми подразделениями.

Аэродромами.

Госпиталями.

Связистами.

Ремонтниками.

Лётным персоналом.

Румынскими частями.

Тысячами людей, которым ещё не сообщили, что дороги на запад больше нет.

Сталинград уже не могли взять.

Но это не означало, что немецкий пулемёт в соседнем доме перестанет стрелять.

История решила судьбу армии.

Следующая пуля всё ещё могла решить мою.

— Всё? — спросил молодой красноармеец. — Конец им?

— Нет.

Он удивился.

— Но окружили же.

— Окружённый противник не перестаёт стрелять. Иногда стреляет сильнее, потому что понимает: отходить некуда.

— Наши их добьют.

— Добьют.

— Тогда конец.

— Потом.

Сейчас в котле ещё оставались сотни тысяч вооружённых людей.

Танки.

Орудия.

Миномёты.

Боеприпасы.

Командиры, которые всё ещё получали приказы держать позиции.

Я знал и то, чего не мог сказать людям.

Манштейну поручат собрать группу армий «Дон».

Гот поведёт части 4-й танковой армии от Котельниково.

Главный удар нанесёт LVII танковый корпус.

Немецкие дивизии пройдут через зимнюю степь и подойдут достаточно близко, чтобы окружённые услышали далёкую канонаду и снова поверили в спасение.

Манштейн будет ждать удара изнутри.

Паулюс его не нанесёт.

Не потому, что совсем не поймёт положения.

Гитлер прикажет удерживать Сталинград.

Горючего уже будет мало.

Транспорт изношен.

Лошади съедены.

Время уйдёт.

Армия, которая ещё могла попытаться прорваться в ноябре, к декабрю начнёт превращаться в замерзающий лагерь среди степи и развалин.

Части Гота остановят.

Потом заставят отходить.

А люди в кольце продолжат ждать самолёты, которых никогда не хватит.

Я знал слишком много.

Знал, что румынский фронт уже разорван.

Что советские танковые и механизированные корпуса соединились у Калача.

Что 6-я армия оказалась в кольце.

Что Сталинград не падёт.

Знал, что Манштейн ещё попытается пробиться к котлу.

Что Гот подойдёт достаточно близко, чтобы окружённые услышали надежду.

Что Паулюс не выведет армию.

Что приказ Гитлера, нехватка горючего и потерянное время окажутся крепче любого советского кольца.

Знал и дальнейший итог.

Через два месяца из развалин и снежной степи в плен выйдут более девяноста тысяч солдат и офицеров.

Домой когда-нибудь вернутся лишь несколько тысяч.

Остальные останутся:

на дорогах;

в госпиталях;

в лагерях;

в промёрзшей земле;

слишком голодные, больные и изношенные войной, чтобы пережить её окончание.

Я не испытывал радости от этого знания.

Война не становилась справедливее оттого, что теперь умирали люди, пришедшие к Волге.

Но жалость не отменяла необходимости остановить их.

Пока они держали оружие, мои люди продолжали погибать.

Поэтому сначала нужно было победить.

Сострадать можно было тем, кто останется жив.

— Товарищ старший лейтенант, — спросил связист, — что передать «Маяку»?

Я посмотрел на него.

— Правду. Кольцо замкнулось. Противник окружён.

— И всё?

— Скажи, что приказа на праздник не поступало.

Он улыбнулся.

Телефон зазвонил через несколько минут.

— «Маяк» слушает.

— Передаём сообщение…

Я слышал, как связист говорит.

Потом голос Павлова.

Далеко.

Через провод.

— Окружили?

— Подтверждено.

— Значит, выстоим.

Я взял трубку.

— Выстоим не потому, что их окружили.

— А почему?

— Потому что позиция пока наша.

— Понял.

В трубке появился Воронов:

— Товарищ старший лейтенант!

— Слушаю.

— Теперь можно вперёд?

— Когда прикажут.

— До приказа немцы закончатся.

— Не рассчитывай.

— Я и не рассчитываю. Я подготавливаю.

— Что?

— Пулемёт. В наступлении его тащить тяжелее.

— Зато, наверное, веселее?

— Именно.

Он запомнил наш разговор.

Я тоже.

Приказ пришёл вечером двадцать четвёртого ноября.

Телефонный аппарат зазвонил после двадцати двух часов.

Голос комбата был уставшим.

— Наумов?

— Слушаю.

— Завтра рота наступает.

Я посмотрел на карту.

— Направление?

— «Молочный дом». Знаешь?

— Наблюдали.

— Задача: блокировать, ворваться, уничтожить гарнизон, закрепиться. Соседи поддерживают справа. Артиллерийская подготовка утром. Часть групп ночью занимает исходные позиции.

— Время?

Назвал.

— Минное поле?

— Инженеры обозначат проходы. Не все проверены.

— Поддержка?

— Полковая артиллерия. Ротные миномёты. Пулемёты с мельницы и «Маяка».

— Резерв?

— Что оставишь.

— То есть нет.

— У всех нет.

— Понял.

— Гарнизон Павлова присоединяется к роте. В доме останется смена.

— Кто принимает позицию?

Назвал подразделение.

— Наумов.

— Слушаю.

— Дом взять нужно.

— Поэтому и спрашиваю о проходах, а не о необходимости.

На другом конце помолчали.

— Задачу понял?

— Понял.

— Действуй.

Связь оборвалась.

Я остался у карты.

«Молочный дом» находился впереди и немного в стороне от площади.

Укреплённая каменная постройка.

Германский опорный пункт.

Из его окон простреливались подходы.

Он прикрывал соседние здания и удерживал участок, не позволяя нашим позициям расшириться.

Почти два месяца мы ждали, когда немцы придут к нам.

Теперь нужно было покинуть подвалы и идти к ним.

В обороне стены помогали.

В наступлении каждая знакомая стена оставалась за спиной.

Вызвал командиров.

Бойко.

Афанасьева.

Павлова.

Воронова.

Командира миномётного взвода младшего лейтенанта Черкашина.

Сержантов щурмовых групп.

Сапёров.

Санитарного инструктора.

Люди собрались в подвале мельницы.

Карта лежала на ящике.

Края придавили гранатами.

— Задача, — сказал я. — Завтра берём «молочный дом».

Никто не спросил, почему.

Все знали объект.

— Гарнизон?

Афанасьев назвал оценку.

— Пулемёты?

— Один на верхнем этаже. Второй, возможно, в глубине первого.

— Подвал?

— Есть. Выход неизвестен.

— Соседнее здание?

— Связь между ними через двор или пролом.

Павлов показал:

— Здесь немцы ходят ночью. Возможно, проход в стене.

— Значит, блокирующая группа отсекает.

Я разделил роту.

Первая группа — приближение и блокирование правой стороны.

Вторая — щурм первого этажа.

Третья — прикрытие и подавление окон.

Резерв — небольшой, но отдельный.

Санитарные пары — за щурмовыми группами, не внутри них.

Дополнительные гранаты распределить между несколькими бойцами.

Никто не нёс весь запас.

Миномётчики Черкашина должны были подавить верхние окна и двор, пока наши не подойдут вплотную.

«Максим» Воронова — поддерживать с прежней позиции, затем перемещаться по обстановке.

ПТР — на случай бронетехники или огневой точки за кирпичной стеной.

— Дом взять мало, — сказал я. — После входа немцы попробуют вернуть его. Поэтому первые бросают гранаты. Вторые входят. Третьи