Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

компания затаив дыхание украдкой наблюдала за столом старейшины. Вот Чу Ваньнин сдвинул брови, вот ткнул кончиками палочек в кусок говядины, вот сдержанно что-то сказал Мо Жаню.

Наблюдатели сидели довольно далеко и не могли слышать их разговор, однако Мо Жань явно что-то ответил Чу Ваньнину, после чего тот помрачнел еще больше.

Ученики, которые поставили на то, что Чу Ваньнин не станет есть, просияли от радости. Они так сосредоточенно наблюдали за его поведением, что едва не ткнули полные супа ложки себе в носы.

– Смотрите-смотрите, не ест старейшина, не ест!

– Да не толкай ты меня локтем! И потише говори, а то, если старейшина Юйхэн услышит, что вы на него деньги ставите, шкуры с вас спустит!

– Хе-хе-хе, да мне плевать. Эти двадцать листков серебра будут наши!

С этими словами он потянулся к лежащим на столе листкам сусального серебра. Однако прежде, чем его пальцы успели коснуться «трофеев», сосед взволнованным шепотом прикрикнул на него:

– Погоди, еще неясно, кто победил! Старейшина опять зашевелил палочками!

– Чего?

Они вновь украдкой повернули шеи. Как раз в этот момент Чу Ваньнин подхватил палочками кусок говяжьей грудинки. Ученики следили за старейшиной полными надежды взглядами, чувствуя себя так, словно его белоснежные пальцы удерживали палочками не только мясо, но и их сердца, которые, будто и правда подвешенные в воздухе, от напряжения сжались до боли.

– Ешь, ешь, ешь… Двадцать серебряных, двадцать серебряных, двадцать серебряных… – тряся ногой от волнения, без остановки бормотал ученик, поставивший на то, что Чу Ваньнин съест предложенный кусок грудинки. Внезапно его взгляд словно остекленел, и он весь застыл, как будто заледенел с головы до ног.

– Ай!

Старейшина Юйхэн решительно бросил мясо обратно в тарелку Мо Жаня!

Проигравший ученик попросту растерял все слова.

– Ха-ха-ха, победили, мы победили, хоть ты и был близок!

– А я с самого начала говорил, что старейшина точно не будет это есть. Так что давай, двигай к нам серебро.

Ученик тяжело вздохнул и разочарованно поник, стукнувшись лбом о столешницу, после чего повернул голову набок и устремил на Чу Ваньнина неподвижный взгляд, ощущая ком в горле.

«Старейшина, какую же ошибку я совершил! Не стоило мне ставить на вас деньги. Взял и проиграл все подчистую, даже то, что отложил на покупку духовных камней в этом месяце!»

Увлеченный самобичеванием парень увидел, как Мо Жань двинул локтем, а потом слегка наклонил свое внушительное тело вперед и еще что-то сказал Чу Ваньнину. А потом разгромленный в пух и прах ученик собственными глазами увидел, как брат Мо снова взял палочками кусок грудинки, на этот раз даже с кусочками овощей, и поднес прямо к губам Чу Ваньнина.

Ученик был потрясен: неужели брат Мо собирается положить еду прямо старейшине в рот?!

Чу Ваньнин, разумеется, к такому не привык, поэтому требовательно постучал своими палочками по палочкам Мо Жаня, после чего что-то сказал ему с суровым лицом. По губам ясно читалось: «Положи!»

Мо Жань с улыбкой опустил палочки с едой, но не к себе в тарелку, а в пиалу учителя. Чу Ваньнину ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и под жадными взглядами десятка с лишним человек молча съесть мясо с овощами.

Над столом азартных спорщиков повисла тишина – все попросту остолбенели от этого зрелища. Ученики, которые уже успели забрать себе выигрыш, сидели, в онемении разинув рты. Листки сусального серебра выпали из разжавшихся пальцев и вновь рассыпались по столу.

Зато тот парнишка, который еще мгновение назад в подавленном настроении лежал головой на столе, немедленно выпрямился. Он снова был полон воодушевления, его глаза блестели, когда он начал возбужденно шептать:

– Ха-ха-ха, а поражение-то обернулось победой! Победой, ясно вам? Вы уж извините, братцы, но серебришко возвращается ко мне, ха-ха-ха! Я богат, богат! А завтра снова сыграем, хе-хе, завтра можно еще разок!

Тем временем учитель и ученик продолжали спокойно обедать, даже не подозревая о том, что происходило за одним из столов в стороне от них. Мо Жань неторопливо копался палочками в собственной тарелке, наблюдая, как Чу Ваньнин, опустив голову, доедает говяжью грудинку.

В зале Мэн-по было довольно жарко, и Мо Жань по локоть закатал рукав на левой руке, обнажив крепкое предплечье, где под медовой кожей перекатывались упругие мышцы. Он налил в пиалу горячего супа и, воспользовавшись тем, что Чу Ваньнин не смотрел, положил туда побольше ребрышек. Они тут же провалились на самое дно, где их было сложно заметить сразу.

– Вот, учитель, поешьте горячего супа, он поможет изгнать из тела холод.

– Это бульон?

Мо Жань невинно захлопал глазами.

– Ой, кажется, да. Когда брал, не обратил внимания.

Чу Ваньнин взглянул на пиалу. На поверхности золотистого бульона плавал яркий зеленый лист салатной капусты. Суп выглядел аппетитно, так что он не стал отказываться и зачерпнул ложку.

– Вкусно?

– Неплохо.

– Тогда съешьте побольше, – улыбнулся Мо Жань, – чтобы не пропадало.

Чу Ваньнин холодно взглянул на него.

– Еще смеешь командовать? Впредь не бери так много блюд. Сам не можешь съесть, и мне приходится тебе помогать.

– Ха-ха, хорошо. В следующий раз возьму поменьше.

Лишь после того как Чу Ваньнин милостиво кивнул в ответ, Мо Жань обхватил ладонями пиалу с бульоном, который был таким горячим, что пришлось сперва хорошенько подуть на него. Когда облачко теплого пара рассеялось в воздухе, на поверхности отразилось мужественное лицо Мо Жаня.

Горячий бульон – поистине чудесное блюдо. Казалось бы, всего лишь пиала кипятка, в котором плавает немножко мяса с овощами и специи, однако его тепло способно согреть как нутро человека, так и его душу. Чувство удовлетворения расходится по всему телу подобно мелким, блестящим на солнце волнам, которые появляются на глади озера, когда в него бросают камешек.

Мо Жань тихонько вздохнул, наслаждаясь этим редким в его жизни моментом покоя.

Оказывается, для него беззаботное время имело вкус бульона в пиале.

Из-за этой пиалы он некогда стал кровожадным чудовищем и убивал людей десятками тысяч, и из-за нее же его сейчас так мучила совесть, вгрызаясь в кости и раздирая нутро.

Мо Жань сжал пиалу в ладонях и очень быстро выпил все без остатка.

Пусть сердце грызла тревога, пусть душу терзали муки раскаяния и неуверенность в завтрашнем дне, сейчас Мо Жань не желал обо всем этом думать. В его жизни было так мало по-настоящему хороших дней, что каждый приходилось чуть ли не силой вырывать у судьбы. Сейчас Мо Жань хотел без спешки, с чувством и толком распробовать лакомство. На самом деле он всегда завидовал людям