Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань не умел быть беззаботным. За каждое из жалкой кучки земных благ, которые ему доставались, он боролся, ощерив зубы; когда удавалось урвать лакомый кусок, он тут же жадно его сжирал, щелкая волчьей пастью, пока не отняли. Мо Жань оставался верен своей изначальной звериной натуре: он мог быть спокоен, лишь когда добыча проваливалась в брюхо и лежала там, как в самом надежном тайнике, – только тогда он ощущал, что она ему по-настоящему принадлежит и никто не сможет ее отнять.

В детстве он отбирал еду у других детей, в прошлой жизни забрал у совершенствующихся всю Поднебесную, а в нынешней хотел забрать себе только эту пиалу бульона.

Мо Жань знал, что совершил немало зла, и с ужасом ждал того дня, когда его постигнет неизбежная кара. А до того он хотел лишь сцапать хотя бы жалкий кусочек счастья, сцапать и пуститься во всю прыть, пытаясь оставить далеко позади неотвратимую длань судьбы.

Как и все люди, которые сперва совершили тяжкое зло, а потом раскаялись и решили начать все сначала, Мо Жань, хоть внешне всегда улыбался, в душе постоянно испытывал жгучую тревогу. Ему было прекрасно известно, что поговорка «Что посеешь, то и пожнешь» возникла не на пустом месте. Едва затихал веселый оживленный шум вокруг, Мо Жань тут же чувствовал, что спокойная и безмятежная реальность перед его глазами – не более чем иллюзия, мираж, фальшивка и в конечном итоге он все равно проснется там, в безлюдном павильоне Ушань, в пустом и холодном аду.

Вот почему сейчас Мо Жань так торопился выпить побольше бульона, пока он не остыл.

Даже если когда-нибудь и впрямь наступит час расплаты за содеянное, если он будет с презрением отвергнут людьми, осужден самой судьбой и вновь сброшен в холодную бездну, воспоминание об этих нескольких глотках тепла поможет ему и в одиночку вынести все тяготы.

– О чем задумался? – поинтересовался Чу Ваньнин.

– А? – негромко переспросил Мо Жань и тут же расплылся в улыбке. – Так, ни о чем. Когда наемся, люблю сидеть и бездумно смотреть в одну точку.

Чу Ваньнин окинул взглядом его пустую пиалу.

– Уже все выпил?

– Да.

– Тебе так понравился сегодняшний бульон с ребрышками?

– Ха-ха, ага.

Чу Ваньнин взял его пиалу и сказал:

– Пойду схожу за добавкой для тебя.

Он очень быстро вернулся к столу с большой пиалой, доверху наполненной мясным бульоном, таким горячим, что Чу Ваньнин, едва опустив пиалу на стол, тут же схватился за кончики ушей: и ушам тепло, и пальцы можно остудить.

Затем он сел на свое место и сказал:

– Вот, пей.

– Какая большая миска.

– Только не спеши, – произнес Чу Ваньнин. – Захочется – всегда можно взять еще, никто у тебя не отнимет.

Мо Жаня так тронули эти простые слова, что он обхватил ладонями пиалу и, опустив в нее взгляд своих иссиня-черных глаз, улыбнулся и слегка гнусаво отозвался:

– Хорошо.

Чу Ваньнин не знал, что на самом деле в тот миг Мо Жань, который сжимал в руках полную миску горячего супа, изо всех сил пытался сдержать слезы, потому что услышал от кого-то слова: «Есть еще, никто у тебя не отнимет».

Все пять лет, пока Чу Ваньнина не было рядом, Мо Жань страдал и винил себя.

Пять лет спустя учитель сказал ему: «Не спеши».

Сердце вдруг пронзило острой болью. Чем больше они с Чу Ваньнином сближались, тем сильнее Мо Жань мучился. Если не обращать внимания на некоторые мелочи, можно легко упустить из виду скрытые за ними глубокие чувства. Однако сейчас, усердно вглядываясь в эти мелочи, Мо Жань наконец заметил, с каким терпением, с какой мягкостью и добротой всегда обходился с ним Чу Ваньнин.

А он в прошлой жизни взял и погубил такого замечательного человека. За какие же такие заслуги в новой жизни Мо Жань получил шанс снова быть рядом с ним?

Сердце содрогалось, мучительно трепыхалось в груди. С одной стороны, Мо Жань ощущал себя недостойным, чувствовал, что ему следует держаться от Чу Ваньнина подальше. Да какое он имеет право улыбаться Чу Ваньнину, пытаться быть добрым к нему? Ну и наглость!

Однако с другой стороны Мо Жань постоянно испытывал острую потребность поступать именно так. А вдруг все именно так и должно быть? А вдруг так можно? Им еще предстоит такая долгая жизнь. Может, он просто станет понемножку искупать некогда совершенное зло?

«Я порочен с головы до ног, и я вернулся сюда, оставив за спиной горы трупов.

И руками, которые в прошлой жизни были по локоть в крови, в этой жизни я сжимаю пиалу горячего наваристого супа.

Я готов провести остаток своих дней на коленях, согласен, чтобы после смерти моя душа вернулась в преисподнюю. Я надеюсь лишь, что вы… согласитесь принять из моих рук чашу и пригубить ее».

– Учитель.

Оказалось, в какой-то момент к ним подошел Сюэ Мэн.

Мо Жань тотчас пришел в себя. На самом деле с тех пор, как Чу Ваньнин оказался в затворе, Мо Жаня днями и ночами изводили тревога и чувство вины. Если бы он продолжал пребывать в столь тяжелом душевном состоянии долгое время, окружающие точно начали бы чураться его мрачного вида, так что он всякий раз старался справиться со своими болезненными переживаниями. Лишь в последний год ему стало немного лучше.

Но время от времени что-нибудь – неосторожное слово или неприятное событие – все равно задевало Мо Жаня, вновь ввергая его в пучину страданий и ненависти к себе.

Когда он поднял голову и взглянул на Сюэ Мэна, тот невольно вздрогнул, увидев угрюмое выражение его лица.

– Ох ты ж! Чего уставился, сукин ты сын? Я тебе денег должен или что?

Мо Жань и сам знал, что еще не до конца вернулся к реальности, поэтому через силу улыбнулся и ответил:

– Переел слегка. Тебе нужно поговорить с учителем? Хорошо, тогда я пока выйду проветриться.

– Стой, не уходи. Дело и тебя тоже касается.

– Меня? А что за дело?

Сюэ Мэн напустил на себя таинственный вид.

– Только не сильно расстраивайся, когда узнаешь…

– Довольно тянуть, Сюэ Мэн, говори прямо, – прервал его Чу Ваньнин.

– А, хорошо. – Одернутый учителем Сюэ Мэн, которому хотелось сперва разжечь всеобщее любопытство, сообщил: – Дело такое: только что доставили приглашение на свадьбу Сун Цютун.

Сердце Мо Жаня екнуло от ужаса, и он смертельно побледнел.

И его ужас был связан вовсе не с Сун