Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

– Тш-ш-ш!

Но Чу Ваньнин все слышал: ребенок назвал его глупым…

Нет, слово «глупый» в жизни не стояло рядом с именем старейшины Юйхэна! Да, он был заносчивым, резким, грубым и черствым, но никак не…

– Учитель, боюсь, вы так скоро в столе дыру протрете.

У его низкого столика стояли ноги в черных матерчатых сапогах. Так близко, что еще немного – и это можно было бы счесть вопиющим нарушением правил приличия. Над Чу Ваньнином, высокая, как гора, нависла черная давящая тень, отчего у него даже перехватило дыхание. Он чувствовал себя униженным, а вдобавок смутился, и это разозлило его еще больше.

Чу Ваньнину вдруг стало очень обидно. Он злился на себя и на свою неожиданную беспомощность.

Именно поэтому он резко отшвырнул платок, вскинул голову и вызывающе уставился на своего ученика раскосыми глазами, полными ярости. Чу Ваньнин будто бы собирался вот-вот броситься в бой.

Мо Жань мягко, почтительно попросил:

– Учитель, взгляните на меня.

Поскольку Чу Ваньнин поднял голову в тот же самый момент, со стороны могло показаться, будто эта фраза послужила чем-то вроде заклинания. Один лишь Чу Ваньнин знал, что это было не более чем совпадение: он поднял глаза вовсе не потому, что Мо Жань его об этом попросил.

Но разве от этого был какой-то толк?

Не только Мо Жань, но и все окружающие тут же решили, будто Чу Ваньнин, услышав мольбу ученика, не смог ему отказать и сразу же сделал то, о чем он просил.

Сразу же.

Никакие другие два слова не смогли бы заставить Чу Ваньнина почувствовать себя настолько опозоренным, уронившим свое достоинство на глазах у толпы народа.

Лицо Чу Ваньнина застыло, будто выточенное изо льда, но его глаза зажглись опасным огнем. Однако все, что он видел перед собой, – только ласковый взгляд Мо Жаня, теплый, как безбрежные воды весенней реки, что мигом погасили ярость в Чу Ваньнине и погребли на илистом дне резкие слова, готовые вот-вот сорваться с языка.

– Учитель, – продолжил Мо Жань, – мой третий ответ – это вы.

Чу Ваньнин, у которого не было возможности излить свое раздражение, сделал каменное лицо и отозвался:

– Угу.

Невозмутимый, отрешенный, спокойный и сдержанный – да, таким и должен быть уважаемый наставник Чу, равнодушно взирающий свысока на простых смертных с их сложными чувствами. Чу Ваньнин мысленно даже поаплодировал самому себе.

Вот только Мо Жань почему-то все равно смотрел на него со смешинкой во взгляде.

«Этот уважаемый наставник Чу, – думал про себя уважаемый наставник Мо, – видимо, совсем дурачок, да?»

Чу Ваньнин даже не подозревал, что собственный ученик уже давно мысленно пришлепнул ему на лоб бирку с надписью «Дурачок». Мо Жань давно уяснил, что чем сильнее его учитель волнуется, тем старательнее изображает на лице надменное равнодушие.

– И что? Зачем ты подошел? – спросил Чу Ваньнин.

Вопрос неожиданно попал в точку. Улыбка застыла на лице Мо Жаня.

Он многое хотел сделать, но не смог вымолвить ни слова.

Чу Ваньнин был его учителем, и пять лет назад именно он защищал его и наставлял. Мо Жань же только и делал, что проявлял непослушание да старался держаться подальше. Ныне же, когда они наконец сблизились, Мо Жань стал все время думать о том, как бы проявить свою привязанность к Чу Ваньнину.

И каким образом он должен это сделать?

Идей у Мо Жаня почти не было.

Его учитель всегда стремился превзойти остальных в мастерстве, был идеальным и безукоризненным, а потому вряд ли нуждался в помощи своего ученика, в его посильной поддержке. Мо Жань вдруг почувствовал себя совсем глупым и несуразным. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что ему следует держаться от учителя на почтительном расстоянии, а еще лучше воздвигнуть ему алтарь и опуститься перед ним на колени.

Иного способа порадовать Чу Ваньнина Мо Жань не придумал, и он понятия не имел, чего бы хотел от него сам учитель.

– Я… я просто хотел, чтобы вы об этом узнали, – наконец ответил Мо Жань.

Чу Ваньнин продолжал молча смотреть на него.

– И не смог сдержаться, хотел, чтобы все вокруг тоже узнали… – добавил Мо Жань.

– Узнали о чем?

Мо Жань улыбнулся, и его черные глаза вспыхнули ярким, почти обжигающим огнем.

– О том, как мне повезло, – радостно произнес он, – стать учеником лучшего, самого лучшего, самого-пресамого наилучшего учителя во всей Поднебесной.

Фраза Мо Жаня с повторами слова «лучший» получилась крайне корявой; очевидно, выразить эту мысль ему было очень нелегко, поэтому она и прозвучала так нескладно.

Чу Ваньнин, не моргая, смотрел на него каким-то непонятным, глубоким взглядом, и лишь его ресницы слегка трепетали.

Мо Жань сделал глубокий вдох. Он и сам не знал, откуда в нем вдруг взялась безрассудная храбрость, но чувствовал: если не сделает это сейчас, то вряд ли ему когда-нибудь снова представится возможность так бесцеремонно выразить все, что было на душе.

Внезапно Мо Жань опустился на колено, чтобы оказаться на одном уровне с сидящим Чу Ваньнином, но из-за высокого роста он все равно смотрел на учителя сверху вниз.

Но это его уже не волновало. Мо Жань чувствовал лишь, как бешено билось его сердце, стремительно разгоняя по венам кровь.

– Учитель.

Чу Ваньнин понял, что дело плохо.

Глаза молодого человека прожигали его насквозь, давили на него так сильно, что он невольно отпрянул.

Острый взгляд пронзил его насквозь.

Ему было некуда бежать. Охотничья стрела поразила лесного оленя в ногу, и он, изможденный, рухнул на землю. Пораженный, Чу Ваньнин глядел на Мо Жаня, который в юношестве был строптивым и непослушным, а нынче был готов вытащить из груди и преподнести своему учителю собственное сердце, был способен смотреть на него глазами, полными обжигающей, искренней преданности.

В этом мире всегда найдутся люди, которые в отсутствие каких-либо привязанностей будут вести себя развязно и легкомысленно, ни с кем не считаясь, и сам Небесный император будет им не указ.

Однако как только в их жизни появляется кто-то важный, они тотчас приходят в себя и становятся крайне обходительными, ибо испытывают опасение, как бы этот «важный» их не возненавидел. Теперь они беспокоятся из-за всего на свете. Какой там Небесный император – даже событие, не имеющее никакого отношения к предмету их чаяний, заставляет их с волнением искать в нем подоплеку. Великое Небо, цикада на дереве застрекотала, какой ужас! Неужели это знак, что он меня ненавидит?

Глава 145. Теперь учителю есть с