Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Наваждение прошло. Вельможи снова принялись спорить, и некоторые потянулись к выходу. Голос Иннес заставил всех замолчать:

– Из зала никому не выходить!

38

Двери чертога закрыли и поставили возле них стражу, а Иннес велела танам с наследниками вернуться на свои места за столом. Нетронутое угощение остыло, свечи начали оплывать, обтекая воском, как слезами. Адайра осталась на ногах, переводя взгляд с Иннес, которая излучала гнев, на Сидру, которая заботливо ухаживала за стражниками. Будто столкнулись два мира, и Адайра не знала, где ее место, перейти ли ей на сторону Сидры или остаться в тени Иннес.

Джек, похоже, тоже не мог сделать выбор. На его лице отражалась тревога. Он остался стоять возле тамерлейнских стражников, но смотрел на Иннес. Адайра задержала на муже взгляд. Мысли у нее путались.

Не догадайся Сидра дать стражникам отпить из кубков, Адайра одним махом лишилась бы и Сидры, и Джека.

– Кто отравил вино? – повторила Иннес свой вопрос, обходя стол.

Таны не поднимали глаз, когда она проходила.

– Мы останемся здесь на всю ночь и на весь день, и на следующий, и так далее, пока один из вас не сознается в содеянном, – добавила Иннес.

– Ты не можешь нас тут запереть, – вполголоса проговорил Рэб.

Иннес остановилась.

– Что такое? Говори громче и смотри на того, к кому обращаешься.

Рэб осмелился поднять глаза и встретить ее пронзающий, словно меч, взгляд. Лицо его горело, а вид был мрачным.

– Я сказал, что ты не можешь держать нас здесь, лэрд. Всего-то какое-то отравление, никто даже не умер.

– Решетка опущена, и гроза бушует, – ответила Иннес. – Вам некуда идти.

– Он хочет сказать, лэрд, – поспешила добавить его мать, Гризельда, нервно постукивая по столу унизанными драгоценностями пальцами, – что это гнусное деяние мог совершить не кто-то из нас. А кто-то из вашей же прислуги. Я слыхала, на кухне среди поварят ходили какие-то толки.

Иннес стиснула зубы.

– Приведи, пожалуйста, всю прислугу с кухни, – сказала она, обернувшись к Дэвиду.

Тот кивнул и второй раз за вечер вышел из чертога. Стражники, стоявшие у дверей, пропустили его, и потянулись минуты напряженного молчания.

Адайра почувствовала на себе взгляд Джека. Она посмотрела на него в ответ, и их мысли были как зеркала, отражавшие друг друга.

«Что задумала Иннес?»

«Не знаю».

Неопределенность, будто тяжелая мантия, давила на плечи Адайры.

Вскоре из кухни пришли слуги. Они выстроились в шеренгу, растерянно нахмурившись при виде нетронутого угощения, сидевших в напряженных позах танов и Иннес, застывшей, словно статуя.

– Сегодня в кубки двух Тамерлейнов подлили яд, – объявила она. – Может кто-то из вас сообщить что-то о виновнике этого преступления?

Слуги молчали, не решаясь заговорить. Но тут руку подняла одна служанка, девушка с рыжей косой и в обсыпанном мукой фартуке.

– Я сделала это по приказу, лэрд, – призналась она. – Я не хотела, но у меня не было выбора.

– А кто отдал тебе такой приказ?

Девушка посмотрела на гостей и вытянула палец.

– Рэб Пирс, – сказала она.

Адайре не следовало удивляться. Но при взгляде на Рэба в ушах у нее зашумело, а сердце затрепыхалось. Она засомневалась, не сама ли отчасти виновата в этом, ведь теперь у него на лице красовался корявый шрам после того, как она гнала его, словно дичь. После того, как заставила его выпить эфин.

Теперь Пирс возвращал ей долг, угрожая двум ее самым любимым людям.

Рэб вскочил из-за стола, но в лице у него не было ни кровинки.

– Лгунья! – вскричал он. – Первый раз тебя вижу и ни за что бы не отдал такого приказа!

– Прошлой ночью в моей постели ты говорил совсем другое, когда рассказывал, как ненавидишь Кору, – спокойно возразила служанка. – Или когда вкладывал мне в руку яд. Когда перечислял, как со мной разделаешься, если я не сделаю что велишь и если не буду держать язык за зубами.

Рэб продолжил возмущаться, но чем больше он возражал, тем более виноватым выглядел. Его мать вскочила с места, пытаясь успокоить сына.

– Уверена, это просто ссора двух влюбленных, – с нервным смешком проговорила Гризельда. – Сядь, Рэб. Не стоит так разоряться.

Иннес уже увидела, что должна была. Она поджала губы, а ее глаза пылали гневом. Она повернулась к одному из стражников, стоявших у дверей.

– Принеси колоду. Свяжите им руки и ноги.

– Лэрд! Ты поверишь не нам, а какой-то прислуге? – в изумлении воскликнула Гризельда.

– Вот именно, – сказала Иннес. – А теперь – на колени!

Когда стражники приблизились к Рэбу с Гризельдой, произошла потасовка. Но обоих скрутили, заломив им руки за спины и связав ноги. Их подтащили к Иннес и бросили на колени. Рядом поставили колоду. Адайра не сразу сообразила, что темные пятна на ней были застарелой кровью, а вмятины оставлены мечами.

Иннес собиралась обезглавить Рэба и Гризельду Пирсов прямо здесь, в чертоге.

У Адайры внутри все похолодело. Она попятилась, но тут Иннес повернулась к ней лицом.

– Вот уже дважды Пирсы чуть не лишили тебя того, что принадлежит тебе. По закону ты можешь забрать их жизнь – я тебя благословляю. – Иннес вынула из ножен меч. Лезвие переливалось, говоря о том, что оружие зачаровано. Глядя на него, Адайра гадала, что за чары закованы в его сталь. На ладонях у нее выступил пот, когда Иннес протянула ей меч. – Возьми мой клинок. Сверши правосудие.

Адайра двигалась оцепенело и замедленно, словно под водой, но забрала меч из рук Иннес. Взялась за холодную и гладкую рукоять. Клинок был тяжелым. Девушка держала его обеими руками и вдруг заметила свое отражение в отполированной поверхности стали. Она была бледна и охвачена сомнениями.

Первым к колоде Иннес подвела Рэба, пригнув его голову к дереву.

В чертоге воцарилась гробовая тишина, и Адайра взглянула на Рэба. Он тяжело дышал, на губах блестела стекавшая слюна. Когда он посмотрел на девушку, в глазах у него стояли слезы. Гризельда зарыдала.

– Кора, – прошептал Рэб. – Прошу тебя, Кора!

Она знала, что он виноват, и не только в этом. И в ней пробудилась темная ненасытная сущность, которой хотелось увидеть, как прольется его кровь.

Адайра занесла меч.

Она никогда прежде никого не убивала. Никогда не рубила никому головы и запросто могла все испортить. Адайра рассердилась и опечалилась, сердце у нее заболело, когда она подумала о Джеке на арене в закрывающем лицо шлеме. Когда подумала о том, что Торин пропал, что его забрали духи. Когда представила, как Сидра умирает за столом от того же