Бесконечное пламя - Ребекка Росс

«Можно ли, пролив кровь, добиться мира?» – подумала она.

Ее хищная сущность вдруг съежилась, и Адайра ощутила в груди странную пустоту, словно она могла стать кем угодно.

«Это не тот путь, который я хочу выбрать».

Адайра медленно опустила меч. Выпустила его из рук, и клинок, зазвенев, упал у ее ног.

Она подняла глаза, встретив взгляды Брекканов.

– Я пригласила на Запад Сидру Тамерлейн со свитой стражников, потому что знала, что она может нам помочь, – начала Адайра. – Мы умираем от порчи. Мы голодаем по милости ветра. Запад не может жить так дальше. И когда я привела ту, которая может нам помочь, вы подливаете отраву в ее кубок.

Адайра взглянула на Рэба, который закрыл глаза от облегчения.

– Я стою здесь и спрашиваю себя: почему? Почему вы хотите убить Тамерлейнов, которые поверили нам после многовековой вражды? Почему, если не из страха и невежества? Вы глядите в прошлое, где одно кровопролитие. Вы творите настоящее, исходя из того, что было сделано и что произошло в прошлом, будто с ним невозможно покончить.

Адайра зашагала вдоль стола так же, как до этого вышагивала Иннес. Она обращалась уже не к Пирсам, а ко всем собравшимся вельможам. Сердце у нее учащенно билось, но голос звучал уверенно, разгоняя тени.

– Я сейчас прошу вас взглянуть на будущее, которое может наступить, – сказала она. – Чего вы хотите для своих дочерей и сыновей? Чего вы хотите для Запада? Будем ли мы и дальше жить в пораженном порчей и безмолвием краю, обреченные скрывать свои раны и недуги и упиваясь ядом и недоверием? Или направим свою судьбу по иному пути?

Адайра посмотрела на родителей. Иннес с Дэвидом стояли бок о бок, глядя на нее. Дэвид выглядел восхищенным, Иннес – разгневанной, но оба слушали, ожидая, что она продолжит.

Адайра снова остановилась возле колоды. Рэб сидел на корточках и смотрел на нее.

– Я прошу вас сложить оружие, – сказала она. – Прошу отбросить предрассудки, злость и все, чему вас учили в прошлом. Прошу представить остров единым и благоденствующим, но сначала… мы должны доверять друг другу.

Все молчали.

Адайра чувствовала гнет этого молчания, и в душу снова начали закрадываться сомнения. Сомнения, тревога и назойливое ощущение несоответствия ожиданиям. Но тут она услышала, как кто-то встал из-за стола. Раздался звон брошенного меча. Адайра обернулась на звук. Одна из вельможных дам сложила оружие. Ее примеру последовали другие, пока все двенадцать танов с наследниками не преклонили перед ней колена, разоружившись.

Девушка не сразу осознала важность происходящего, и понимание разлилось по ее венам, как крепкое вино.

* * *

Адайра знала, что Иннес ею недовольна.

Когда вельможи разошлись по покоям, чтобы переночевать в замке, Адайра пошла за Иннес в ее комнату, чтобы поговорить один на один. Она думала, что мать сердится на нее за произнесенную речь, за слова, которые полились из нее без всякого труда, словно дыхание. Слова, которые сидели у нее внутри, словно вонзившаяся в грудь стрела. Словно камень, который она держала за пазухой вот уже много недель. Ей давно не было так легко и свободно, как в тот миг, когда она избавилась от этих слов вместе с мечом.

Но теперь, глядя, как Иннес вышагивает перед камином, Адайра поняла, что недовольство лэрда имеет и другие причины.

– Ты сердишься на меня. Скажи, за что.

Иннес резко остановилась, но не отрывала взгляда от пламени. Огонь подсвечивал резкие черты ее профиля, серебро волос, венец на голове. В покоях лэрда стало будто бы необычайно темно, и Адайра поняла, что огонь в камине горит слабо и тускло, словно вот-вот погаснет.

– Я не знаю, что чувствую, Адайра, – сказала Иннес.

Услышав, как мать назвала ее восточным именем, Адайра чуть не расплакалась. Она почувствовала, что ее замечают и принимают. Ей пришлось ухватиться за ближайший стул, пока не подкосились ноги.

– Я не сержусь на тебя, – продолжила Иннес. – Просто не знаю, что о тебе думать.

– Из-за того, что я сказала?

– Из-за того, чего ты не сделала.

Адайра в замешательстве нахмурилась. Иннес повернулась к ней лицом, и их взгляды встретились.

– Ты должна была обезглавить Пирсов, – начала Иннес. – Если бы их замысел удался, потянулась бы бесконечная вражда, и ты была вправе оборвать их род. Однако ты этого не сделала, и они будут считать тебя слабой и нападут снова. В следующий раз они лишат тебя всего. Понимаешь? Это был твой шанс возвыситься и показать вельможам, кто ты и что бывает, если перейти тебе дорогу.

Адайра наконец взглянула на события с точки зрения Иннес.

– Возвыситься до кого? – возразила она.

Иннес стиснула зубы.

– Раз уж тебе приходится меня об этом спрашивать…

– Я просто хочу услышать это от тебя.

Они смотрели друг на друга, не желая идти на попятную.

Наконец Адайра решила уступить:

– Ты хочешь, чтобы я стала твоей наследницей, однако упускаешь, что я воспитана иначе. По убеждениям я куда больше Тамерлейн, чем Бреккан, а потому мне суждено неизменно разочаровывать и тебя, и клан.

– Неправда, – огрызнулась Иннес.

Адайра отшатнулась, удивившись прорвавшимся чувствам в голосе матери. Иннес, похоже, тоже огорчилась, что не сдержалась. Она отвернулась, пытаясь собраться.

При виде терзаний Иннес у Адайры защемило сердце. Ей было больно, что матери пришлось многого лишиться и от многого отказаться, чтобы стать той, кем она стала.

«Стоило ли это того?»

– Чтобы прожить свою жизнь, ты стала сильной, – сказала Адайра. – Ты выковала себя, как клинок, который плавят в огне и охлаждают водой. День за днем. Но ведь быть мягкой и доброй – это не слабость.

Иннес молчала, глядя в пол.

– Я не в силах изменить свою сущность, – прошептала Адайра, – не больше, чем ты, мама.

Иннес отвернулась, пряча лицо, но Адайра успела заметить слезы у нее в глазах.

– Оставь меня.

Это был приказ, охладивший Адайру и оставивший ее в неопределенности. Но она ушла, как велела Иннес. Девушка шла по коридорам, снова удивляясь, как естественно это слово сорвалось у нее с языка, будто она долгие годы хотела его произнести. За долгие годы до того, как узнать, кем ей приходится Иннес.

Мама.

39

Джек видел свое дыхание.

Было уже поздно, и он сидел за столом Адайры, закутавшись в синюю тартановую накидку и снова вчитываясь в ноты Игэна. Он еще слышал эту мелодию, словно