Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Адайра, должно быть, увидела желание в его взгляде. Она подошла и устроилась у него на коленях, лицом к лицу, глаза в глаза. Джек еле сдержал стон. Для него всякий раз было неожиданностью, насколько ему нравилось быть таким уязвимым в присутствии другого человека.

Он дивился, как его собственное сердце способно существовать отдельно от тела.

– Ты не представляешь, что делаешь со мной, – прошептал он. – Ты одна способна меня погубить.

Адайра мокрой от воды рукой провела по его плечам, по половине золотой монеты, блестевшей в свете факела.

– Я это прекрасно знаю, – ответила она. – Но только потому, что то же самое ты сотворил со мной.

Она поцеловала его, нежно проведя губами по его коже, и Джек закрыл глаза. Он гадал, это ли представляла Адайра, сидя здесь одна. Тут бард почувствовал, как она зубами скользнула вниз по его шее, утверждая свои права на него, и он последовал ее примеру и, не выпуская Адайру из объятий, встал, подняв брызги.

Какая здорово, что она позвала его в глубь купальни, в пещеру, где не было ничего, кроме каменных стен, воды и пламени вечно горевшего факела. В уголок, не тронутый ни луной, ни звездами, ни солнцем, ни ветром. Хорошо, что она заставила его заплыть на глубину, где он чуть не утонул, хотя Джеку было бы плевать, если бы кто-то услышал прерывистые стоны, которые она из него исторгала, или вскрики, которых он добивался от нее.

Джек прижал девушку к каменной стене, а она обвила его ногами за пояс. Он полностью утонул в ней, утонул в том, чем они занимались. Они достигали того края, того момента, где оба растворялись, и он знал, что Адайра – единственная, кого он хочет найти во тьме. Единственная, кому он хотел доверить свою душу, со всеми ее колючками, мечтами, ранами.

Джек полностью ей доверял. И никому прежде он не доверял настолько.

Он увидел, как на ее лице мелькнуло выражение экстаза, и у него перехватило дыхание. Адайра вцепилась ему в волосы, и он уже не различал, где боль, а где наслаждение. Джек отдался этим ощущениям.

В конце концов они затихли, сплетясь друг с другом отяжелевшими руками и ногами. Они сползли на подводную лавку, и Джек прижал Адайру к себе, словно у него остановилось бы сердце, окажись они порознь. Девушка уткнулась ему в шею, дыхание у нее успокаивалось, а кожа перестала гореть.

Джек закрыл глаза, кончиками пальцев водя по изгибу ее спины, будто запоминая его. «Проживи я темную и холодную вечность, мне ни за что не забыть эту ночь», – подумал бард.

Он мог остаться так насовсем. С ней он мог остаться вдали от всего мира: она была его пищей и сталью, заостряя и подкрепляя его. Она была всем, что было ему нужно, и музыка бледнела в сравнении с ней. Он бы предпочел Адайру всему остальному, даже своему ремеслу.

Пламя факела заколыхалось, словно услышав его мысли.

Джек резко открыл глаза. Он взглянул на почти потухший огонек, и Адайра замерла в его объятиях, похоже представив, как будет страшно здесь в кромешной темноте.

– Джек, – прошептала она, высвобождаясь, чтобы посмотреть на факел.

Он не отводил взгляда от огня, пока глаза будто бы не обожгло, и велел ему гореть: «Сегодня я принадлежу ей, и ты должен гореть до тех пор. Гореть до рассвета, когда я смогу спеть для тебя».

Пламя заискрило, но возобновило свой танец, хотя отбрасываемый свет стал более тусклым, чем прежде.

– Кажется, пора возвращаться, – сказал Джек, сплетая пальцы с пальцами жены.

Она ничего не ответила, но поспешила провести его назад через купальню, глубины которой вызывали в нем дрожь. Когда они вернулись на каменный берег, Джек увидел, что кроме них никого не осталось. Все ушли, и даже факелы вдоль стен горели слабее. Выбравшись из воды, Джек еле разглядел сложенную стопкой одежду.

Они с Адайрой вытерлись тартановыми пледами и тороливо оделись. Холодный воздух будто хлестал по коже, пока они петляли по коридорам, в которые неуклонно вторгался сумрак после того, как часть факелов погасла.

Но огонь в их камине, к облегчению Джека, не погас. От него остались почти одни только угли, но он по-прежнему горел, а ветер по-прежнему ревел за окнами.

Второй раз за ночь Джек разделся и забрался в кровать рядом с Адайрой. В угасающем свете он снова видел облачка собственного дыхания.

– Ты дрожишь, – сказала Адайра и провела пальцем по его плечу, по выступам его груди. – Тебе холодно?

– Мне страшно, – признался он.

Адайра прижалась к нему, пока ее тело не поглотило его дрожь, а ее жар не проник ему внутрь.

– Чего ты боишься?

– Я не знаю, что принесет утро, – прошептал он. – Не знаю, что случится, когда я спою в знак противостояния Бэйну Губителю.

Джек вспомнил, как играл для духов. Для моря, для земли. Для ветра. Адайра была с ним и была его якорем. Когда он пел для бессмертных, то забывал, кто он, а ее присутствие напоминало ему, что он смертен и хрупок.

Он слушал, как дыхание Адайры становится все глубже. Скоро она заснет, но Джек лежал без сна, втягивая холодный ночной воздух.

Когда огонь совсем потух, он понял, что хочет сказать Лорд Пепел. Джеку нужно играть в одиночестве. Если Адайра будет рядом, бард предпочтет ее. Его сердце принадлежало ей, а огню нужно безраздельное внимание.

На покрытых инеем окнах занялся серый свет.

Время пришло, и Джек осторожно поднялся с кровати. Пока Адайра спала, он бесшумно оделся, натянув тунику, тартановую накидку и прочные, подбитые мехом сапоги. Он сунул арфу в котомку и перекинул ее через плечо.

– Не знаю, где тебе сыграть, – прошептал бард, вглядываясь в оставшийся в камине пепел.

Не получив ответа, Джек испугался, что Пепел окончательно покорился Бэйну, ускользнув туда, где его не отыщет даже мелодия Джека. Но тут Адайра вздохнула, и Джек обернулся к ней.

Девушка протянула руку на его половину кровати, но не проснулась.

Он вспомнил, что сказал Морэй Бреккан в день, перевернувший их жизни. Слова, вызванные появлением Адайры на свет.

«Поручите человеку, которому вы доверяете, поместить эту девочку в такое место, где дует слабый ветер, где земля мягкая, огонь может вспыхнуть в одно мгновение, а вода течет с успокаивающей песней. Место, где собираются древние духи…»

Джек представил себе Приграничный Лес. Это было место, где все не только заканчивалось, но и начиналось. Смерть Джоан и Фингала. Граница