Повелитель бурь - Е. Юань

class="p1">Благополучно умиротворив Сьюзи, девушка виртуозно накинула на себя «Психологическую невидимость». Изящно, шаг за шагом, она покинула монументальные своды виллы, словно совершая самую заурядную, будничную прогулку.

Едва её силуэт растворился вдали, как в одном из углов на первом этаже лакей, поглощенный уборкой, внезапно понурил голову. Из его уст едва слышным шепотом сорвались слова, которых он отродясь не учил:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Восседающая на почетном месте «Шута» фигура привычным, вальяжным жестом окинула взором свежевылупившуюся световую точку молитвы. Юноша с ходу подметил, что этот «прихожанин» ему совершенно не знаком.

«Декорации бьют тютелька в тютельку с особняком мисс „Справедливости“… Бедолага почти стопроцентно пляшет под дудку внедренной в его ментальный остров „Виртуальной личности“… Стало быть, мисс „Справедливость“ виртуозно оседлала этот финт, дабы обогнуть глухую слежку и вымолить божественную благодать…» — фигура вмиг выковала железобетонный вердикт, после чего сноровисто переправила агентурные сводки прямиком подлинному телу.

Спустя пару секунд Клейн перенесся в «Замок Истока», позволив оставленным там «Червям Духа» одному за другим послушно ввинтиться обратно в его плоть.

«Мисс „Справедливость“ всё больше обретает стать и хватку высокорангового „Зрителя“…» — мысленно, с явным одобрением похвалил её Клейн, устремив взор на ту самую темно-красную звезду, что символизировала аркан «Справедливость».

…………

В том самом парке, где раскинулось живописное озеро.

Одри только-только переступила порог, как узрела приближающуюся массивную карету. На козлах восседал самый заурядный мужчина средних лет, облаченный в поношенную шляпу и темную куртку.

Вот только во всевидящих глазах Одри этого кучера попросту не существовало: в Океане коллективного бессознательного у бедолаги напрочь отсутствовал ментальный остров вкупе с малейшими искрами мысленной активности.

Иными словами, возница был чистой воды иллюзией, банальным фантомом, а бразды правления экипажем безраздельно принадлежали самим лошадям.

Спустя пару секунд этот громоздкий экипаж плавно затормозил прямо перед Одри, а дверца салона с протяжным скрипом распахнулась настежь.

— Прошу внутрь, — донесся из недр салона низкий, глухой мужской баритон.

Одри, изящно приподняв подол платья, грациозно ступила в карету. Её взору предстал господин, восседающий в черном инвалидном кресле.

Его длинные брови отливали легкой желтизной, а волосы были безупречно, волосок к волоску зачесаны назад. Лоб испещряла сеточка морщин, а сама кожа щеголяла пугающей, болезненной и неестественной бледностью.

— Мистер Делау? Но разве вы не скончались? — Одри, которой этот господин был прекрасно знаком, виртуозно, с безупречной достоверностью отыграла свое искреннее изумление.

— Для истинного «Зрителя» смерть — это лишь финальный аккорд одного-единственного амплуа. На подмостках совершенно иных пьес я по-прежнему здравствую, — с мягкой улыбкой отозвался этот восседающий в черном инвалидном кресле джентльмен старой закалки. — Если вынести за скобки личину бывшего королевского медицинского советника и экс-ректора Баклундской медицинской академии, то на бескрайних морских просторах я известен как «Король Черного Трона» Барос Хопкинс, в иных кругах — как прославленный отшельник Эрик Дрейк, и так далее, и тому подобное.

— И как же мне прикажете к вам обращаться? — Одри, краем глаза подметив, как дверца салона абсолютно бесшумно, сама собой захлопнулась, поинтересовалась с безупречной, аристократичной учтивостью.

Старомодный джентльмен, неспешно поглаживая обода колес по обе стороны своего кресла, проронил:

— Вы вольны величать меня господином председателем, а можете по старой памяти звать мистером Делау.

Вслед за этим он небрежно указал на мягкое сиденье по левому флангу салона:

— Присаживайтесь. Сперва мы наведаемся в одно местечко, а уж затем вплотную обмозгуем ваше грядущее вступление в ряды попечительского совета Алхимии Психологии.

Одри едва уловимо кивнула и с абсолютным, безмятежным спокойствием опустилась на сиденье.

Девушка, совершенно не таясь, устремила взор за окно. И тут же с легким ошеломлением констатировала: не успела она и глазом моргнуть, как парк бесследно испарился, уступив место незнакомому городу, наглухо укрытому пеленой ночи.

Повсюду гордо высились монументальные, роскошные здания, от каждого из которых веяло первобытной мистикой и свинцовой, мрачной готикой. По мостовым неспешно вышагивали джентльмены, щеголяющие в цилиндрах и плащах, бок о бок с дамами, облаченными в вычурные, темные и громоздкие платья.

Одри бегло скользнула взглядом по толпе и внезапно выхватила одну леденящую деталь: лицо одного из вышагивающих подле кареты джентльменов густо поросло короткой смоляной шерстью, а из приоткрытой пасти хищно торчали острые, звериные клыки.

Это был самый настоящий оборотень.

Глава 1317 «Гордыня»

— Что это за место? — поинтересовалась Одри. Выражение её лица практически не изменилось, словно она мимоходом уточняла координаты грядущего вечернего бала.

Назвавшийся председателем Алхимии Психологии Баули Делау тоже перевел взгляд за окно и с легкой улыбкой произнес:

— Это город, таящийся в сердце каждого человека.

— Он существует повсюду, где ступает нога мыслящего создания.

Одри глубокомысленно кивнула:

— Иными словами, просочиться сюда можно из абсолютно любого закоулка человеческого общества?

Делау, неспешно поглаживая подлокотник инвалидного кресла, подтвердил:

— Истинно так.

Председатель благоразумно не стал пускаться в пространные разъяснения. Вместо этого он указал на снующих за окнами экипажа прохожих:

— Абсолютно каждая деталь здесь несет в себе некий психологический символизм. А эту публику величают «животными инстинктами».

«Животные инстинкты…» — Одри беззвучно, про себя повторила этот термин. Сохраняя безупречную, аристократичную осанку, девушка устремила пытливый взор чуть дальше.

Среди этих пестрых «горожан» попадались не только оборотни. В толпе вышагивали прямоходящие медведи, вальяжно дефилировали источающие ленивую грацию коты, мелькали гротескные фигуры с пестрыми пауками вместо лиц. Тут же шныряли исполинские крысы с налитыми кровью глазами, скользили исторгающие шипение питоны и рыскали некие псоглавые твари, сверлящие каждого встречного сальным, похотливым взглядом…

Одни щеголяли в строгих цилиндрах и стильных плащах, другие кутались в изысканные, многослойные темные платья. Все они до единого лезли из кожи вон, отчаянно силясь до мельчайших деталей скопировать человеческие повадки, вот только стать подлинными людьми им было напрочь не по зубам.

Экипаж неспешно катил сквозь сгустившийся ночной сумрак. Минуя этих гротескных «пешеходов» и лавируя меж всевозможных готических построек, карета вскоре благополучно добралась до монументального храма в самом сердце полиса.

Цитадель пронзала небеса на добрые восемьдесят метров ввысь, надежно подпираемая лесом непроницаемо-черных исполинских колонн. Каждая опора была густо инкрустирована целой россыпью черепов. Какие-то из них явно принадлежали людям, иные — диковинной фауне, однако все они синхронно, немигающим взором пустых глазниц сверлили землю, словно несли леденящую вахту за каждым, кто осмеливался переступить порог святилища.

Под стать львиной доле здешней архитектуры, храм поражал поистине ювелирной, изысканной проработкой деталей. Загвоздка крылась лишь в том, что весь этот шедевр был вылеплен из материй, от которых за версту