Повелитель бурь - Е. Юань

— В те роковые минуты господин Рамбис незримой тенью отирался поблизости, параноидально страхуя таинство от любых форс-мажоров. Едва заветные агентурные сводки оказались у Него в кармане, Он пулей ретировался, словно растворившись в воздухе.

— С того самого дня мои пути с Ним больше ни разу не пересекались.

На протяжении всей этой виртуозной исповеди Одри ни на секунду не ослабляла маниакальную бдительность, до смерти боясь чужеродного вторжения в свои духовные чертоги. Увы, над её ментальным островом по-прежнему царил абсолютный, звенящий штиль.

Подобное леденящее затишье отнюдь не даровало долгожданного покоя — напротив, оно лишь до предела взвинтило нервы аристократки. Девушка титаническим усилием воли выжгла из головы любые, даже самые мимолетные мысли о господине «Шуте» и «Мире» Германе Воробье.

В её душе теплилась лишь одна-единственная, железобетонная аксиома: вздумай её фасад дать трещину, Владыка почти стопроцентно ниспошлет Свою всесокрушающую эгиду.

— Ваши показания бьют тютелька в тютельку с прошлыми, — Делау ответил медленным, свинцовым кивком.

Вслед за этим он немигающим взором вперился в изумрудные глаза Одри и с обезоруживающей прямотой изрек:

— Моему оккультному арсеналу оказалось не по зубам выудить подлинные истоки той Потусторонней характеристики, что нынче течет в ваших жилах. А это красноречиво вопиет о том, что за спиной вашего благодетеля возвышается некая заоблачная, немыслимая сущность.

Одри ответила подчеркнуто твердым кивком, всем своим видом давая понять, что всецело разделяет этот вердикт.

— Запретить вам наводить мосты или ударять по рукам с иными Потусторонними — затея откровенно бредовая и невыполнимая. Я уповаю лишь на один-единственный обет: вы не пророните ни звука о делах Алхимии Психологии ни одной живой душе. В крайнем случае, если приспичит сбросить хлопоты на чужие плечи, извольте виртуозно завернуть поручение в непроницаемую ширму, наглухо утаив подлинную изнанку, — плавно отведя взор, с ледяным миролюбием пояснил Делау.

Юная аристократка без малейших колебаний отчеканила:

— Клятвенно обещаю не разглашать тайны Алхимии Психологии ни единому созданию, лишенному на то должных полномочий.

Девушка благоразумно расширила рамки обета от «человека» до любого мыслящего «создания», дабы наглухо залатать возможные бреши в клятве.

И не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как она физически ощутила, что в недрах её ментального острова одна за другой принялись вспыхивать неведомые, чужеродные мысли.

Эти искры стремительно сплелись воедино, выковав призрачную, непреодолимую сеть. Эта паутина дюйм за дюймом просочилась в самое ядро её душевных чертогов, намертво вплавившись в подсознание.

И поскольку этот «ограничительный барьер» брал свой исток из её собственной духовности, даже вскарабкайся она на ангельский престол, выжечь его было бы попросту немыслимо. Столкнувшись нос к носу с чужаками или же адептами ложи без должного допуска, она на чистых инстинктах напрочь утратит малейшее желание трепаться о делах Алхимии Психологии.

Ко всему прочему, сама Одри этот паранормальный блок даже не осознает.

«Он даже пальцем не шевельнул, чтобы просочиться в мой разум. Хватило лишь брошенных мною фраз, чтобы обет обрел железобетонную плоть…» — Одри едва не задохнулась от леденящего изумления, однако титаническим усилием воли сохранила на лице безупречный, ничего не выражающий фасад.

Впрочем, до конца давить эмоции она благоразумно не стала. Как-никак, легкий шок от подобных виртуозных фокусов был самой естественной, рефлекторной реакцией любого «Манипулятора».

Опираясь на эту пугающую легкость, девушка выковала два варианта: либо в самом этом ментальном полисе зарыта какая-то хтоническая аномалия, либо статус Делау на посту председателя Алхимии Психологии куда заоблачнее жалкого ранга святого.

Удостоверившись, что клятва принесена по всем правилам, старец с довольным видом небрежно указал на столешницу:

— С этой самой секунды вы официально вступаете в ряды попечительского совета Алхимии Психологии.

— Вы вольны избрать любую личностную маску в качестве своего нового позывного.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как прямо из деревянной глади вынырнули семь пепельно-серых, иллюзорных и источающих леденящую стужу личин. Пять из них уже покоились на своих законных местах, всем своим видом крича о том, что давно обрели хозяев.

— Из свободных масок в наличии остались лишь «Гнев» да «Гордыня», — услужливо просветил её Делау. — Их корни уходят прямиком в священные скрижали того самого Творца Третьей Эпохи.

Юная аристократка погрузилась в раздумья на жалкую долю секунды. Плавно потянувшись к той личине, что была напрочь лишена агрессивных черт, она проронила:

— Мой выбор — «Гордыня».

Делау смерил её долгим, многозначительным взором и издал тихий смешок:

— Надо же. В свое время Хевен Рамбис сделал точно такой же выбор.

Глава 1318 Семь попечителей

Правая рука Одри на долю секунды замерла, но тут же продолжила плавное движение. Юная аристократка грациозно подхватила со стола ту самую личину, что носила титул «Гордыня».

— Шансы пятьдесят на пятьдесят — это весьма недурно, — с бритвенной лаконичностью бросила она в ответ Баули Делау.

Скрытый подтекст этой фразы был кристально ясен: выбирая одну из двух масок, нащупать именно ту, которую в свое время носил Хевен Рамбис — отнюдь не какое-то немыслимое, поразительное совпадение.

Обронив эти слова, Одри без малейших колебаний приложила ледяную, пепельно-серую личину к лицу.

В ту же самую долю секунды девушка физически ощутила, как в недрах её ментального острова вынырнула и пустила корни свежая «Виртуальная личность».

Этот фантом брал свой исток вовсе не извне. Он являл собой гротескное, раздутое до абсолютного экстремума воплощение некоторых её собственных, потаенных убеждений:

'Их уровень образования до смешного ничтожен. Лишь под моим чутким, неусыпным руководством эти людишки способны выковать верное решение.

Далеко не каждого природа щедро одарила умом. Истина в том, что львиная доля человечества — непроходимые, клинические глупцы.

Этот рабочий сброд пляшет исключительно под дудку своих слепых инстинктов, напрочь отвергая здравый рассудок. Они клюют на самые жалкие подачки, их кругозор не простирается дальше собственного носа. Лишь я обязана мыслить за них. Лишь я вправе направлять и выносить вердикты — только так мне удастся вырвать их из гибельной пучины.

Они заслуживают толики сострадания, но отнюдь не разговора на равных.

'

Эти леденящие мысли многократно наслаивающимся эхом раскатывались в её голове. Одри едва не уверовала, что это и есть непререкаемая, железобетонная истина. Как-никак, подобный снобизм не был высосан из пальца: он вылепился из тех крох горького опыта и наблюдений, что девушка успела скопить за время своей волонтерской рутины.

Бегло скользнув взглядом по отполированной до зеркального блеска столешнице, она воочию узрела свое нынешнее отражение:

На ледяном, пепельно-сером