Повелитель бурь - Е. Юань

фасаде маски глазные прорези гротескно уползли вверх, намертво застыв у самого лба. Казалось, этот взор способен созерцать лишь заоблачные выси, с откровенным презрением игнорируя всё, что копошится внизу. Зрелище отдавало одновременно нелепой комедией, сюрреалистичным абсурдом и затаенной, первобытной жутью.

Одри провалилась в звенящее молчание. Лишь спустя несколько долгих, тягучих секунд она глухо проронила:

— Так это и есть та самая «Гордыня»?

Не обрети она загодя хватку благодаря долгим, отрезвляющим дискуссиям с господином «Миром», господином «Повешенным», леди «Отшельником» и остальными резидентами ложи, не выжги она с их помощью свою слепую аристократическую спесь, этот сотканный маской виртуальный фантом почти стопроцентно отравил бы её подлинную суть.

И одному богу известно, в какую бы бездну фатальных последствий её утянула эта порча. Вынести вердикт прямо сейчас девушке было банально не по зубам.

— Ты стряхнула с себя оцепенение куда резвее, нежели я грешным делом прикидывал. Сдается мне, пьянящая власть манипулирования чужими судьбами так и не смогла загнать тебя в свой капкан, — с искренним, теплым одобрением произнес Делау.

Одри, глубокомысленно погрузившись в раздумья, отозвалась:

— Мистер Хевен Рамбис тоже нет-нет да и выказывал явные замашки сноба…

Делау, чьи пальцы до этого чинно покоились в замке на животе, переспросил:

— И тебе удалось раскусить этот фасад?

— Лишь мимолетно. Крошечные, едва уловимые детали, — девушка парировала бритвенно-лаконичными фразами.

Председатель издал тяжелый вздох и с легкой улыбкой покачал головой:

— Пагубная отдача этой маски пустила в Рамбисе куда более глубокие корни, чем я мог вообразить. Ко всему прочему, мерзавец виртуозно таил свою гнилую изнанку.

— При таком раскладе его внезапное исчезновение ни на йоту не удивляет меня. Слепая спесь неизбежно застилает глаза, мешая разглядеть капканы под ногами. Она заставляет свысока плевать на тех Потусторонних, чей статус кажется жалким и ничтожным. А подобная беспечность, как водится, почти стопроцентно оборачивается леденящей, фатальной катастрофой.

Одри титаническим усилием воли подавила рвущийся наружу порыв воскресить в памяти кровавую развязку судьбы Рамбиса. Тщательно взвесив слова, она закинула удочку:

— Стало быть, эта семерка личин служит эдаким гротескным усилителем? Раздувая наши эмоции и помыслы до предела, они позволяют воочию узреть грызущие нас изъяны и ювелирно вырезать эту опухоль. Но параллельно они таят в себе и свинцовую отдачу, исподволь, шаг за шагом перекраивая подлинную личность носителя?

Делау едва уловимо, медленно кивнул:

— В домене Разума днем с огнем не сыщешь абсолютно стерильной подмоги извне, не несущей за собой толики яда. Дабы выстоять против этой скверны и не сорваться в пропасть, магу кровь из носу надлежит опираться на несокрушимый, монолитный внутренний стержень.

— Тот факт, что на тебя снизошло это озарение, кристально ясно вопиет о том, что ты шагаешь по единственно верному пути.

Одри уже изготовилась перевести русло беседы и поглубже препарировать парочку оккультных загадок ментальной стези, как вдруг её взгляд выхватил вопиющую аномалию: одна из масок, покоящихся на столешнице, бесследно испарилась!

Девушка на чистых инстинктах вскинула голову, устремив взор на прикрытые церковные врата. Сквозь парадный вход в зал неспешно вышагивал человеческий силуэт.

Незнакомец щеголял в безупречном строгом костюме-тройке, небрежно удерживая в руке полувысокий шелковый цилиндр. А на его лице уже красовалась та самая, исчезнувшая секундой ранее личина.

Рот этой маски гротескно растянулся в зияющей ухмылке, распахивая пасть до самых ушей. Причем челюсти намертво застыли в оскале, словно бестия отчаянно жаждала заглотить целиком и полностью всё, что только попадало в её поле зрения.

— Позвольте представить: еще один попечитель Алхимии Психологии, господин «Чревоугодие», — любезно просветил её Делау.

Вслед за этим под монументальные своды один за другим стянулись и остальные члены попечительского совета. Ими оказались: господин «Похоть», леди «Алчность», мисс «Лень» вкупе с господином «Завистью».

Будучи прожженным «Зрителем», Одри первым делом с параноидальной дотошностью отсканировала пугающую специфику их масок:

Морда «Алчности» до боли смахивала на личину «Чревоугодия» — тот же растянутый до самых ушей рот. Вот только губы были наглухо, сурово сжаты, а веки плотно смежены, не оставляя даже щелочки;

«Похоть» кроилась по тем же лекалам, что и её собственная «Гордыня». Вся первобытная чертовщина заключалась в глазах: они с тошнотворным хрустом сползли прямо на середину переносицы, из-за чего казалось, будто носитель вечно и сально пялится на собеседника снизу вверх;

«Зависть» щеголяла гротескно искореженными, асимметричными чертами: съехавшие глаза, уши, перекошенный рот и нос. От этого уродца за версту разило свинцовой, гнетущей мрачностью;

Что же до «Лени», то её глаза тоже намертво слиплись, а уголки губ безвольно, меланхолично обвисли. Личина всем своим видом вопила о том, что её владелец барахтается в глубоком, беспробудном сне.

Удостоверившись, что весь старый костяк попечительского совета благополучно собрался, Делау издал тихий смешок:

— Нам надлежит обождать еще одного соратника. Ему уготовано кресло седьмого попечителя. Хм, вернее, восьмого. Совсем запамятовал вписать в этот счет свою скромную персону.

Не успело эхо его слов растаять под сводами, как в парадных дверях храма вырисовался очередной силуэт.

Незнакомец козырял безупречным вкусом: белоснежная сорочка, строгий жилет, небрежно накинутое черное пальто и венчающий образ полувысокий шелковый цилиндр. На первый взгляд — эталонный, следящий за модой столичный джентльмен.

Вот только, едва Одри сфокусировала свой всевидящий взор, она с леденящей оторопью констатировала: под этими франтовскими шмотками таился отнюдь не человек, а исполинских размеров, кипенно-белый кролик с полыхающими алыми глазами!

Эта гротескная бестия неспешно, мерно чеканя шаг, приблизилась к столу. Тварь застыла с левого фланга, аккурат по соседству с креслом самой аристократки.

— Какая досада, дружище, выбирать тебе больше не из чего, — Делау с лукавой усмешкой ткнул пальцем в сиротливо лежащую на столешнице маску «Гнева».

Кролик-переросток внезапно распахнул пасть, издав абсолютно чистый, бархатистый мужской баритон:

— В обыденной жизни я славлюсь поистине ангельской кротостью. Что ж, превосходный шанс на собственной шкуре хлебнуть первобытной ярости.

Не прекращая вещать, бестия сноровисто сгребла личину со стола и намертво припечатала её к морде.

Глаза этой маски дико, фанатично выпучились, а пасть распахнулась в беззвучном рыке. Казалось, тварь изготовилась в любую долю секунды исторгнуть из себя оглушительный, сокрушительный вопль.

Дождавшись, пока новоиспеченный господин «Гнев» благополучно водрузится в кресло подле Одри, Делау пару раз негромко хлопнул в ладоши, призывая к тишине:

— Имею честь официально представить вам двоих новобранцев нашего попечительского совета.

— Прошу любить и жаловать: леди «Гордыня» и господин «Гнев». Оба — полноценные полубоги, чьи познания и хватка в домене Разума бьют все рекорды.

— К слову, леди «Гордыня» отныне берет под свой негласный колпак Баклундский округ Королевства Лоэн.

Обронив это, Делау плавно перевел взор на Одри: