Нигредо. Созданный из пепла - Ника Грумет

светящиеся вихри, ослепляя остальных, а когда исчезли, голова на её плечах покрылась чёрной шерстью и стала волчьей, хвост яростно качался из стороны в сторону, отбрасывая огненные сполохи, уши опасно прижались. Каждая мышца на теле налилась кровью, раскрытая в оскале пасть наполнилась острыми как бритва зубами. Широко распахнутые глаза светились янтарём, оценивая, как быстро когти волчицы смогут растерзать противника перед собой, раскромсать его на тысячу мелких кусочков и выгрызть всё, не оставив даже костей.

Никогда ещё её так не злили.

Этот ублюдок назвал Линду, её родную мать, предательницей! Да как смеет этот червь говорить подобное про её семью? Про чёрную волчицу, избранную Пророчеством?!

Кровь в её жилах стала лавой, дыхание — пламенем, а ярость — пробудившимся спустя сотни лет вулканом, что когда-то успел выжечь землю у своего подножия и теперь с новой силой жаждет новых жертв.

Сородичи Иллариона уничтожали обелисков на протяжении сотен лет, а он называет их грешниками. Это он и Модест хотят установить справедливость? Это Розенкрейц, по его мнению, имеют право вершить судьбу мира? Эти монстры вправе распоряжаться чужими жизнями?!

Она будет терзать его плоть, пока он не признает своей вины!!!

Богдан видел этот облик волчицы лишь единожды и ещё не успел отойти от того шока, остальные и подавно невольно отшатнулись, впечатлённые резким преображением подруги. Перед ними словно стояла и не Света вовсе. В подвале стало поистине жарко, казалось, ещё пару минут, — и весь кислород здесь будет сожжён. Богдан взмахнул мечом, подавая сигнал остальным отступить подальше от Светы. Ребята не знали, что она собирается сделать, но быстро смекнули, что стоять рядом будет опасно в любом случае. В этом подвале огонь не мог сжечь только её и Иллариона, но никто здесь не знал, на что именно способны эти двое в бою.

Фигура Светы вытянулась, а спина выгнулась, ещё немного — и она встанет на четвереньки, бросится на добычу, чтобы разорвать в клочья. Животная природа чёрной волчицы пробудилась почти полностью.

Как и хотел Илларион.

Зверь, которого пробудила Света, бросился на него со скрюченными от напряжения лапами. Когти уже почти разрезали его глаза, когда со звоном полоснули невидимое препятствие. Невидимым оно показалось лишь Свете. Взгляд её вернул толику ясности, и она всё же осознала, что увидела. Илларион за долю секунды вскинул руку и заблокировал её атаку… огнём? Обычным красным огнём?!

Она зарычала от злости и принялась с новой силой наносить удар за ударом, но каждый раз когти с пронзительным звоном врезались в багровый огонь, сквозь который должны были пройти. С каждой неудачной попыткой её ярость только росла, вспыхивая подобно искрам на углях. Медленно, но верно разгоралось внутреннее пламя, мечтающее поджарить, наконец, Иллариона Розенкрейца. Но его огонь был не менее решительным. Он ещё не жёг, но с самого начала показывал, что у неопытной волчицы нет ни шанса.

— Знаешь, — проговорил он между делом ровным тоном, таким умиротворённым, что ярость Светы взревела с новой силой, — я ведь и вправду на какое-то время поверил в вашу правоту. Но был лишь один обелиск, с чьими взглядами я был согласен на самом деле. — Красные огни в глазах на миг заколебались, но также быстро вернули прежнюю яркость. — Именно она показала мне, насколько гнилыми могут быть ваши души.

Ребята, едва не вжавшиеся в стену, чтобы взрывы от столкновения пламени двух избранных не задели их, теперь пожалели, что не могли пройти сквозь стены и сбежать. Свету и Иллариона окружили ярчайшие массивные багровые вихри. То, что подвал ещё не сгорел дотла, было чудом, а не нормой. В какой-то момент здесь не осталось ни единого клочка, в котором было хоть немного безопасно находиться. Ребята уже давно превратились бы в пепел, если бы Богдан не потратил все восстановленные силы, чтобы создать вокруг них невидимый барьер. Но даже твёрдый воздух едва выдерживал, такими темпами его хватит на одну, максимум — на две минуты. Нужно было сделать что-то, чтобы огонь Иллариона исчез раньше. Теперь обелиски всерьёз сомневались, так ли нужны ему живыми.

Света стояла в центре огненного смерча, ни стен, ни потолка нельзя было разглядеть за багровыми потоками. Она принялась судорожно оглядываться, выискивая Иллариона, но слышала лишь его голос, который, казалось, доносился со всех сторон сразу. Он словно озвучил приговор:

— Итого: пятьдесят восемь баллов.

Яркая, обжигающая, как фейерверк, боль вспыхнула, когда в зале погасли все огни, кроме тусклых на стенах. В подвале вновь наступили мрак и тишина, а в ушах Светы звенело так громко, что хотелось кричать, но сил на это не осталось. Она вновь вернула себе человеческий облик, а тело бросило в дрожь. Затылок снова загудел, все мышцы разом заныли, а взгляд помутнел с новой силой. И в глазах, и на плече проступила влага. Она не смогла поднять вторую руку, чтобы притронуться к другой, ей едва удалось повернуть голову вбок, чтобы разглядеть, что произошло. Слева над ней навис хладнокровный Илларион, пронзая острым предметом, то ли ножом, то ли чем-то ещё, её плечо почти насквозь. Кровь потоком хлынула, впитываясь в ткань одежды, стекая на пол и образуя алую лужу. Наконец, она поняла, почему затуманен её взгляд — это текли ручьями слёзы. То ли от вспыхнувших разных видов боли одновременно, то ли от охвативших её в один миг отчаяния, ярости и обиды.

Это даже смешно. Она попыталась противостоять ему. Но и пальцем дотронуться не смогла.

Оборотни, как один, застыли, не веря своим глазам. Но чего ещё они ожидали? У Светы почти не было опыта в бою против пепельных, и уж тем более против бессмертных. Силы она получила совсем недавно. Она и не должна была стереть Иллариона в порошок за считанные секунды.

Но им всё равно не верилось. Не верилось, что они до такой степени обречены.

Им не хотелось в это верить.

Зато в свои силы верил Илларион. Ему и не нужно было верить: все последние сто шестьдесят лет он просто придерживался строгого плана, а если что-то шло ему вразрез, — менял его под обстоятельства и продолжал работать. Лишь хладнокровие и следование чётко составленной схеме действительно помогают достигать великих целей.

Не успели ребята сделать и вдоха, как камни под ногами вспыхнули. Круги, треугольники, линии, завитки, звёзды — светящийся белым светом рисунок заполнил пол, осветив подвал полностью, а красные огни на стенах зажглись с новой силой и теперь быстро мелькали всеми цветами радуги. Захар широко распахнул глаза, переполненный удивлением, а