Нигредо. Созданный из пепла - Ника Грумет

Мужчина, мысленно посмеявшись над реакцией волка, покачал головой.

— Можете не тратить последние силы, правда. Их итак скоро не останется. Приберегите для последнего желания. Думаю, можно обойтись без уточнений. — Илларион сцепил руки в замок, слегка улыбаясь. — Вы итак знаете, зачем нужны мне.

Вдруг на ноги с шумом вскочила Сабина. Хоть диалог Богдана и Иллариона продолжался недолго, последние слова Розенкрейца окончательно зажгли огонь ярости в её груди. Она несколько раз покачнулась из стороны в сторону, обливаясь потом в попытке принять устойчивое положение, но всё равно встала, широко расставив ноги и сжав ладони в кулаки так, что ногти до крови впились в кожу. Ещё немного, и в глазах зажгутся огни, а в стороны от неё полетят искры.

Захар уже привык к вспыльчивости сестры, но редко видел её настолько злой. Это было очень плохо. В таком состоянии она может сделать что угодно, не несущее пользу никому. Он попытался шепнуть ей остановиться, но схватился за макушку, не вымолвив ни слова. Голова у него ещё никогда не болела настолько сильно. Ни одной ясной мысли не могло удержаться в ней из-за этой боли. Как же ужасно быть самым слабым…

— Нет, ты уж уточни! — крикнула Сабина, направив на Иллариона указательный палец, как дуло пистолета. Захар обречённо выдохнул: она действительно была в ярости. Все силы Сабина пустила на то, чтобы унизить Иллариона хотя бы словесно, и, не замечая больше никого вокруг, покрутила пальцем, намекая на помещение. — Чё это за подвал, а? У пепла всегда ритуалы в заброшках проводятся? Как-то не похоже, что тебе наша сила нужна. Смотри-ка внимательно: никто из нас даже на ноги нормально встать не может. Где ты силу возьмёшь? На хрена ты нас сюда затащил?!

— И вправду, этого я не учёл. — Сабина уже победно улыбнулась, но вмиг с её лица сошли все краски. — Не учёл вашей любви к слухам. Сколько лет прошло, а ваша история всё также завязана лишь на домыслах и сказках. Ритуал мы проведём не здесь. Для начала отправимся в Первое Измерение, когда вы будете готовы.

Сабина застыла, Захар обречённо провёл ладонью по лицу. Она что, вообще не слушала обсуждение дневников? Большинство и без того помнило, что пепельные собираются вернуться вместе с чёрной волчицей в Первое Измерение. Но что значит «когда вы будете готовы»? Что ещё Илларион собирается с ними сделать, прежде чем лишить сил? Или он просто хочет дождаться, когда те восстановятся? Он усыпил оборотней, только чтобы закрыть в подвале без возможности сопротивляться? Сейчас они как никогда нуждались в ответах…

И Илларион удивительно охотно… начал отвечать:

— Лучше присядь, иначе снова станет плохо. — Сабина сжала кулаки ещё крепче и расставила ноги ещё шире. Чёрта с два она ему подчинится! — Хотите знать, что сейчас происходит? Так и быть, отвечу на пару ваших вопросов. Сейчас вы уже ничего не сможете сделать с этой информацией. — Илларион перекинул одну ногу на другую и вновь навалился виском на сжатый кулак, скрытый под перчаткой. — Дом, в котором мы сейчас находимся — прежнее имение чёрных волков клана Кастеллан. Пятьсот тридцать лет назад оно опустело, а супруги Ирис и Рэмирус отдали свои души этой земле в наказание за совершённые грехи.

В подвале стало тихо. Ни звука, не было слышно и тяжёлого дыхания обелисков. Они в подвале дома, где когда-то жили самые могущественные маги всех времён, собственноручно переместившие всех бежавших обелисков на Землю? Но что значит «отдали свои души земле»? За какие грехи? Ребята очень хотели думать, что это лишь бред сошедшего с ума за долгие годы жизни существа. Но у них не было и доказательств обратного. Зачем ему заговаривать им зубы, если оборотни и без того не смогут ему ничего сделать? На его месте они бы тоже развлекали себя разговорами…

Света была недовольна отсутствием подробностей. Полуправда равняется лжи. Даже если она скоро умрёт, перед смертью узнает правду! Хотя, возможно ли узнать правду от ублюдка Иллариона Розенкрейца?..

— За какие ещё совершённые грехи? — Она собиралась хотя бы попытаться встать на ноги, но от того, насколько это легко получилось, пошатнулась, чуть не упав обратно. Силы вернулись к ней? Нельзя подавать вида. — Они спасли тысячи обелисков от твоих грязных рук! Им не за что было расплачиваться!

— Ошибаешься, волчица. — Лицо его, наконец, выразило эмоции. Настолько яркие, что Света едва не отшатнулась. Такой холодной и пугающей ярости она ещё не видела ни в одном взгляде. Презрение, что теперь алыми огнями горело в глазах Иллариона, могло в один миг разжечь целый пожар, пожирающий яркими языками всё на своём пути. — Предать целый мир — самый ужасный грех из всех, что существуют.

Что? Розенкрейц всё-таки сошёл с ума? Кого Кастеллан предали? У пепельных была своя вера, и Илларион сейчас будет проповедовать её оборотням?

— И не от моих. Меня тогда ещё не было на свете. — С каждым словом осуждение в его голосе всё нарастало. — Когда великий король Модест Розенкрейц, мой Отец, спас целый материк от дьявольского проклятья, а «самые могущественные» маги толпой покинули собственный мир, прихватив своих приспешников. Оставили на произвол судьбы свой народ, когда он так нуждался в них!

Ребята застыли.

Сбежали? От дьявольского проклятья? Что он имеет в виду под проклятьем? Самих Розенкрейц? Есть кто-то сильнее Иллариона? Или Первое Измерение действительно в те годы настигло что-то поистине ужасное, от чего пострадали и обелиски, и пепельные? О чём он говорит?..

— Что ты… — Света не верила своим ушам и, не моргая, смотрела Иллариону в глаза, пытаясь осознать и принять хоть что-то из того, что он произносит. — Да что ты несёшь?! Какое ещё проклятье? Не вы ли сами стали для обелисков проклятьем, которое вынудило их бежать аж в другой мир? Кого ты пытаешься…

— Можешь не верить мне, главное — Модесту верю я, — грубо оборвал её на полуслове Илларион. Он больше не был расслаблен, от нахлынувших воспоминаний и презрения все мышцы в его теле напряглись, а ладони крепко сцепились в замок. — Не тебя он вытащил из поля мертвецов, где ты в одиночестве скиталась сотни лет, без цели бродя среди миллионов одинаковых безжизненно-белых цветов. — Его брови сошлись на переносице, зрачки сузились, а голос погрубел окончательно. — Не твоей многовековой жизни он даровал смысл.

Света застыла. Возможно, ей показалось, но на миг Илларион будто стал похож на загнанного в угол бессильного ребёнка, такого как ребята сейчас. На