Алагёз - taramans

не заметил, Плещеев чуть подлечил офицера, чтобы остановить кровотечение, перевязал и оттащил на попону к другим раненым. После этого занялся фон Зассом: нога почти не кровила — рана и впрямь оказалась пустяковой. Гораздо серьезнее было сотрясение. Наложив на руку генерала шины из досок коляски, подпоручик постарался чуток улучшить состояние командующего.

Опять на месте боя заорали, заматерились. Кто-то заверещал по-татарски, и снова — свист шашки и крик оборвался.

— Вот так-то с ними и надо! — одобрили действия товарища казаки.

— А что там происходит, поручик? — некстати подал голос генерал Полецкий.

Юрий поднялся, и, вытирая руки от крови, начавшей уже подсыхать и неприятно стягивать кожу, оглянулся:

— Своих смотрят, ваше превосходительство, раненых собирают. А кое-кто из абреков либо ранен был легко, либо заранее притворился, да и пальнул в казака. Наповал убил. Вот… Казачки сейчас розыск и проводят, чтобы еще таких хитрых не случилось.

— Позвольте… Это что же… Это они раненых и пленных, что ли, режут? Да вы… Да как вы… Да как вы позволили такое?! Как вы могли… Немедленно прекратить! Вы слышите — немедленно! Вы… Да я вас… Я вас — под суд! Под суд! И вас… И мерзавцев этих!

Было похоже, что у Полецкого случилась истерика. Юрий почувствовал, как немеет лицо, деревенеют скулы, и — до звона в голове — накатило холодное бешенство. Вытянувшись во фрунт, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь сдержаться, подпоручик сначала молчал. А потом — как черт за язык потянул:

— А вы, ваше превосходительство, не из поляков, случайно?

Полецкий поперхнулся, замолчал, пуча глаза, и сдавленно прошипел:

— Что вы имеете в виду, господин подпоручик?

— Ну, если вам татары милее казаков… Возможно потому, что вы из поляков? Вот я и уточнил.

Генерала вдруг отпустило, и он снова завопил:

— Да как вы смеете?! Да я вас… В Сибирь! Без мундира! В кандалах!

Плещеев подышал: вдох-выдох, вдох-выдох…

— Извините, ваше превосходительство, только мне командовать надо! Не ровен час, татары опомнятся, да вновь набегут, чтобы вас, такого к ним доброго, добить. А нас тут осталось… Три калеки. Так что… Честь имею!

Развернувшись подчеркнуто залихватски, Юрий, чтобы отдать распоряжения, пошел к казакам, притихшим сейчас в отдалении. Но услышал, как в спину ему Полецкий прошипел:

— Честь вы имеете? О какой чести вы, мясник, можете рассуждать?

Медленно повернувшись, подпоручик процедил:

— Когда вы, ваше превосходительство, выздоровеете, я буду иметь честь направить вам картель. А пока… Извольте не вмешиваться в мои обязанности!

Подойдя к казакам, кучкой собравшихся возле места схватки, спросил:

— Всех проверили?

Казаки негромко загудели:

— Всех. Более живых татар нет. Наших нашли ранетых более десятка.

— Тогда так… Привести оружие в порядок, ружья и пистоли, у кого есть — зарядить. Ты и ты — пробежаться по тому склону, откуда стреляли. Ты и ты — на коней и проверить ту дубраву, и что там за ней. А то, пока мы тут лясы точим, наскочат снова и добьют как куренков. Один остается здесь, посматривать по сторонам. Остальным — выносить раненых к коляске, на попону кладите. Да перевязывайте сразу, чтобы кровью не истекли! Надеюсь, дождемся подмоги…

— А как жа… Ваш-бродь! А энтот енерал… Он чего же лается? — спросил кто-то.

— Не в себе его превосходительство. Обеспамятевел, похоже… Не обращайте внимания. Но ежели чего попросит — дайте! Ясно ли?

Нашлось еще двенадцать раненых казаков. Обиходив их, казачки принялись ловить коней, собирать трофеи. Казаки — они и в Африке — казаки! Но в целом настроение было препоганое! Оно и ясно — в несколько минут сотня понесла такие потери, что и за год не всегда бывают. Немного помогла водка, которая, как и у Плещеева, всегда возилась опытными вояками в саках.

— Может, оно — того? — негромко спросил подошедший Влас.

— Чего того? Ты говори внятно! — раздраженно переспросил Плещеев.

— Ну… Того! — снова пробормотал Влас, кивнув головой куда-то в сторону.

— Я тебе сейчас… — заскрипел зубами Юрий, — Чего ты мямлишь?!

— Ну… Я и говорю… Может, генерал-то — ага! Вроде как помер от раны? — сощурился казак.

Подпоручик опешил, постоял в раздумьях, покачиваясь с пятки на носок:

«Не… Ну а чего? Предложение — не сказать, чтобы совсем дурацкое. Типа болевой шок. Но — нет!».

— Ты с дуба рухнул, что ли, казаче? Ты на что меня подбиваешь? — прошипел Плещеев, — Нашего же генерала и — в расход?

— Да какой он наш, генерал энтот? — засомневался Влас, — Вона, как верещит, за татар вступаясь. Ну… Всяко же бывает — и генералы на Кавказе гибнут. Пуле-то — все равно: генерал он или последний ездовой.

— Да? Ну ты и… — подпоручик набил трубку, хмыкнул, — А казачков этих — куда? Тоже — того? Или — как? Вона сколько глаз и языков не меньше. Думаешь, все смолчат?

Влас вздохнул и с досадой ответил:

— Эт-да… Не подумал. Точно какая-нибудь собака найдется. Извините, ваш-бродь, дурость предложил. Ну а как же… А ну как и правда — в Сибирь?

— И в Сибири люди живут! — невесело засмеялся гусар, — Или не хочешь туда? Так я и не неволю. Сошлют, если… Освобожу вас от уговора.

— Скажите тоже… Юрий Александрович, — сконфуженно поник казак, — Ладно… Поживем-увидим…

— Да не думаю я, что прямо уж на суд меня потащат. Остынет генерал, забудется. Это он сгоряча!

— Дай-то бог, дай-то бог…

Как пелось в песне:

«Конец простой: пришёл тягач,

И там был трос, и там был врач,

И МАЗ попал, куда положено ему».

К этому времени Плещеев прошелся по раненым, и, вроде как проверяя правильность наложенных повязок, выложился полностью, до донышка. Правда, только — на самых тяжелых.

«Теперь только: у кого, что на роду написано. Вытянут казачки — добре, нет — я сделал все, что мог!».

С подходом подмоги, из Плещеева как будто дух выпустили — даже покачивать начало. Он с безразличием смотрел, как поднялась суматоха, поскакали куда-то разъезды, орали начальники — и малые, а чуть позже — и постарше. Потом на подводы стали грузить раненых…

Как они добрались до Моздока, подпоручик помнил смутно, апатия навалилась. Потому, когда они разместились в выделенной ему и нукерам мазанке, умылся тщательно и, выпив еще водки — завалился спать.

А наутро знакомый ему войсковой старшина, хмурясь и кусая длинный ус, известил, что надлежит быть подпоручику по месту нынешнего проживания и не отлучаться.

— Я под арестом, ваше высокоблагородие? — хмыкнул Плещеев.

— Да под каким арестом? — взвился вдруг казак, но сразу взял себя в руки, — Нет, не под