Алагёз - taramans

на месте не сидел. И если в Пятигорске и его окрестностях охрана ограничивалась только небольшим казачьим конвоем, то на вот таких больших «перегонах» работы подпоручику было невпроворот: от Пятигорска — один конвой, от Моздока — другой конвой, и все части, в него предназначенные, имеют свое руководство, с которым нужно встретиться, все обговорить. А у тех — свои планы, свои сроки. Да и статус гусара был несколько непонятен — он кто? Адъютант? Так ведь — нет. Порученец? Опять вроде бы не он. А кто?

«Офицер по связям с общественностью, блин! Генерал Ирина Волк, мля!».

Вот, опять же — со званием морока! Ну не солидно майорам и подполковникам, а то и полковникам выслушивать и даже соглашаться в чем-то с каким-то подпоручиком. Тут не рявкнешь, не отдашь команду: «Смирно! Встать, когда разговариваешь с подпоручиком!». Вот и приходилось лавировать, договариваться…

«Как же было проще в рейдах с охотниками: вышел, поразбойничал, полил кровушку свою или чужую — тут уж как повезет… И потом на неделю, две, а то и больше — свободен, как Анджела Дэвис! А тут: носись — хвост дудкой, по всему Кавказу. Еще и этого… Принесла нелегкая!».

О том, что в начале лета прибудет представитель Военного Министра, стало известно еще по весне. Но все как-то казалось — далеким, далеким, и волноваться пока не о чем… А тут — раз, и — вот он!

Кой хрен понес Засса и этого Полецкого во Владикавказ — тоже тот еще вопрос! Это под самую-то, под Чечню! Чего тигра за усы дергать?

Но пока поездка получалась спокойной и непыльной. Даже несколько расслабились и генералы, и конвой, и сам Плещеев. А, как говорится, расслабляться не стоит: только булки чуть расслабишь и…

И пусть где-то в окрестностях сейчас бродит десяток васильевцев, проверяет на предмет наличия лиходеев, но все равно! Да и был это не привычный ему десяток Нелюбина: этих охотников подпоручик не знал — ни десятника, ни охотников. Тут, как говорится: на Аллаха надейся, а верблюда — привязывай!

«И ведь как сейчас дома хорошо!».

Как-то вдруг и сразу Юрию полюбился его новый дом. Вот — к душе пришелся! В самую тютельку!

Некрасова Авдотья и в доме купчихи готовила недурно, а здесь — вообще расстаралась: что ни день, то новые вкусности и пир для брюха!

Уют опять же, где все по душе: и прохладные, полутемные комнаты и запахи нового дома, новой мебели… Услужливые горничные! Да, наряды для девок вышли на славу. Пусть и не в полной мере то, что хотел бы подпоручик, но — славно, славно в них выглядели девицы. И глазу, как говорится, посмотреть приятно, и… Во всем хорошо, в общем!

Банька, где так недурственно попариться ближе к вечеру; веранда, где стали складываться некоей традицией вечерние чаепития и посиделки.

«Да, сейчас это не принято — чаевничать со слугами, горничными и нукерами-личниками, но, если никто не видит — почему бы и нет?».

И вот в этом-то доме подпоручику бывать последнее время доводилось нечасто — все в разъездах, все в пути.

Оставалось проехать последние версты до блокгауза, где их должны были ждать казаки-кабардинцы, сменщики терцев.

«А вот этот участок мне не нравится! Я еще когда говорил, что вон те кусты на склонах — нужно бы срубить к едрене-фене. И вот та дубовая рощица — тоже не нужна на этом повороте!».

Дорога явственно сужалась, загибаясь направо.

«Да и Засс — тоже! Вроде бы боевой генерал, а… Пыль, видите ли, от передового дозора ему не нравится! Услал казачков чуть не за сотню метров вперед!».

По бокам коляски сейчас вообще никого не было, лишь адъютанты генералов, чуть приотстав от фаэтона, рысили. Еще в пяти метрах дальше ехал сам Плещеев с Власом и Айдамиром. И только за ними шла полусотня казаков.

«Так-так-так… Показаться совсем уж трусоватым и подать команду казакам подобраться поближе? Привлекать внимание генералов совсем не хочется: они там негромко и мирно о чем-то «курлыкают», а я им всю пастораль нарушу. Начнутся вопросы: что, почему, зачем? А я знаю — зачем? Не знаю. Просто…».

Но додумать подпоручик не успел: поверх коляски он увидел, как замешкался с чего-то дозор, начал вроде бы сбиваться в кучу, а кто-то и вовсе разворачивать коней…

— Влас! — только и успел рявкнуть Юрий, как…

— Тах! Та-дах! Та-да-дах! Тах, тах! — посыпались из тех самых кустов выстрелы.

Почти в упор посыпались — ну что там того расстояния? Метров пятьдесят, семьдесят до дороги. Вжикнуло что-то близко к голове. Шлепок, другой и рванулись в сторону упряжные коляски. Рванулись, но вразнобой, отчего коляска сначала покачнулась, потом ее рвануло снова, и она, медленно, как будто нехотя, стала заваливаться набок, влево, куда ее влекли испуганные и расстреливаемые сейчас кони.

— Сотня-а-а! — послышалось сзади: очнувшийся хорунжий подавал команду конвойным.

У Плещеева в голове с досадой мелькнуло:

«Какая, на хрен, сотня! Там и семидесяти человек нет. Тем более, два десятка из них — вот, впереди под выстрелами мечутся!».

А выстрелы все бахали и бахали: стучали в доски днища коляски, шлепали по телам лошадей и людей. Ржание избиваемых животных, крики и маты людей…

«А ведь точно не залпами лупят! Не плутонгами. Выстрелы пусть и частые, но вразнобой идут, то есть — стрелков там — два-три десятка, не больше!».

— Алла-ла-ла! — завизжали, заулюлюкали, выметаясь из-за дубравы, конные.

«Ох, етить твою… Сколько же их?! Да уж точно — больше, чем нас!».

Но хорунжий все же смог навести какой-никакой порядок, и полусотня, разворачиваясь от конца, выходила в лаву.

— Куда бля?! Назад! — зарычал Плещеев своим нукерам.

«Ишь ты! Повоевать захотелось? Не-е-е-т… У нас сейчас другая задача. Но повоевать все равно придется!».

От набегавшей толпы татар явно отделился язык, который брал правее, мимо казаков, метя к коляске.

— Стоять! Ружья — товсь! — подпоручик подал коня вперед, выезжая на линию опрокинувшейся коляски и разворачиваясь лицом к нападавшим.

Краем глаза заметил, что нукеры его команду выполнили.

— Целься лучше! Готовы? Пли!

«Есть! То есть, не зря столько пороха зимой сожгли!».

С удовольствием гусар отметил, что нападавшие потеряли троих.

— Пистолеты к бою! Целься…

Сейчас было уже куда как «очково» — татары накатывали все ближе.

— Пли! — раздался нестройный залп из пистолетов, — Целься… Пли!

Плещеев откинул разряженное оружие:

— Шашки-и-и… Марш-марш!

Врезаться в поредевшую толпу абреков, рубя на противоходе, Плещеев опасался: а ну как не примут боя, не станут кружить в конной рубке, а, проскочив, бросятся к