Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

– С чего бы? Зачем бы ему это понадобилось?

– Не знаю… Вдруг он самозванец? Вдруг его подослал какой-нибудь другой дом, чтобы он застал Алерона врасплох?

– Элион, эта идея слишком уж причудлива, даже для тебя.

Веррин вернулся к еде. Он явно не воспринял слова племянника всерьез и не собирался над ними задумываться. Элион, однако, еще не закончил.

– А вы отправляли воронов? Он упомянул еще двух рыцарей, мы могли бы написать им и узнать, правду ли он говорит.

Он начал было называть их имена, но Веррин быстро его оборвал:

– Нет необходимости. Я ответственно исполнил все свои обязанности на этот счет, и меня заверили, что Ладлэм действительно тот, кем назвался.

– Кто тебя заверил?

– Торговцы, которые регулярно бывают в тех краях. Они лично знали Маршалла Ладлэма и подтвердили личность его сына. – Он резко поднял руку, чтобы упредить дальнейшие расспросы. – Все, Элион, хватит. Я хочу отдохнуть. Если у тебя остались вопросы, обдумай их еще раз. Задашь позже.

Элион уважил просьбу дяди. Он уже успел ввязаться в спор с отцом и братом и не хотел добавлять дядю к этому списку. Остался ли он доволен? Отчасти. Да, в Ладлэме, пожалуй, было что-то загадочное, но едва ли опасное. Он всего лишь пытается ничего не упустить.

«Ради Алерона. Ради всей семьи. Я сделаю все что угодно, чтобы спасти нас от краха, тень которого уже нависла над нами».

Элион прикончил вино и, пожелав дяде доброй ночи, оставил бедолагу насладиться недолгими минутами покоя, прежде чем тот вернется к тетушке Амаре. Он не торопясь брел по замку в сторону западного крыла, где находились его комнаты и откуда открывались прекрасные виды на озеро, дворец и город за старой стеной.

Его путь проходил мимо покоев леди Мелани, и он, как обычно, остановился у ее двери. Он делал так каждую ночь, одолеваемый желанием войти, но до сих пор сдерживал себя. Правда, теперь, после трех бокалов вина, сопротивляться желанию было еще труднее.

Элион поднял руку, готовый постучать по темной отполированной двери. Он чувствовал, как забилось сердце в знакомом предвкушении. Воспоминания о ее поцелуе тут же воскресли в памяти, вытеснив все подозрения и сомнения насчет Ладлэма. Да, это был лишь один хмельной поцелуй, но за все время, проведенное с ней с тех пор, он превратился для него во что-то неизмеримо большее.

Он думал о ней чаще, чем мог когда-то предположить. Еще ни одна девушка не вызывала в нем таких чувств, и теперь, стоя там, ощущая, как в крови плещется вино, он испытывал неодолимое желание увидеть ее.

«Просто поговорить, – убеждал он себя. – Увидеть ее улыбку, обменяться парой слов перед сном. Услышать ее приятный голос, заглянуть в ее голубые глаза…»

Он уже занес руку, движимый не только страстью, но чем-то бóльшим, как вдруг из-за двери послышался голос. Элион замер и прислушался, но сквозь толстую дверь слов было не разобрать. Тогда он коснулся рукояти меча, что висел у него на поясе. Ему достался редкий дар: божественная сталь чрезвычайно обостряла его слух. И сейчас это было очень кстати.

Она говорила. Шептала. Похоже, она была взволнована, но разобрать слов он все равно не мог. «Разговаривает сама с собой? Или, может, к ней заглянула Амилия? А может, кто-то еще из их компании? – Следом за этой мыслью пришла другая, и в нем взыграла ревность. – Мужчина, возможно? Изумрудный страж или кто-то из замка?»

Не успев опомниться, он резко постучал в дверь. Приглушенный голос леди Мелани тут же оборвался, послышались шаги.

– Кто здесь? – спросила она с другой стороны двери.

– Это я, Элион. – Его голос слегка дрогнул. – Элион, – повторил он чуть громче.

Он услышал, как отпирается засов, и отпустил меч. Дверь открылась, и в проеме показалась Мелани в белой ночной сорочке, мягко обнимающей ее изгибы. У него перехватило дыхание. Два темных кружка обозначали все великолепие ее груди под почти прозрачной тканью. Элион быстро перевел взгляд выше. Ее голубые глаза поблескивали, а светлые волосы мягко струились по бархатистым плечам. Она молча смотрела на него. Испытующе. Выжидающе.

– Я услышал… – Элион сглотнул. – Услышал голоса. Хотел убедиться, что с вами все в порядке.

– Голоса? – Она открыла дверь пошире. – Я здесь одна. Какие же голоса вы слышали?

Элион покачал головой и смущенно улыбнулся.

– Не знаю. Возможно, я начинаю слышать то, чего нет.

Ее губы растянулись в обезоруживающей улыбке.

«Боги, помогите».

– Не волнуйтесь, Элион, вы не сходите с ума. Я иногда разговариваю сама с собой, когда меня одолевают всякие мысли.

– Вас что-то тревожит, миледи? – вкрадчиво спросил он. – Я могу помочь?

– Только если вы в состоянии закончить эту ужасную войну, – ответила она и тихонько вздохнула. – Я просто беспокоюсь за брата. За него и за многих других. Я слышала, что вторжения уже не избежать. А я здесь, так далеко.

Элион взял ее ладонь и легонько сжал, чувствуя, как внутри что-то мягко покалывает.

– Я понимаю. Но ваш брат – Сталерожденный и очень одаренный воин. Уверен, с ним все будет в порядке.

– Безусловно. – Она плавно мотнула головой в сторону комнаты. – Входите, Элион. Побудете со мной?

Она отступила в сторону, и он без колебаний вошел в ее спальню. Внутри было чисто и прибрано, пахло чем-то женским и сладким, на туалетном столике выстроились многочисленные пузырьки и баночки.

«Ей ничего из этого не нужно. Ее красота и так видна невооруженным глазом».

Он услышал, как закрылась дверь, и обернулся. Ее взгляд переменился.

– Я рада, что ты пришел. Ждала, когда же это случится.

Элион замер, словно пригвожденный к месту. Мелани потянула тонкую завязку на плече, и ее сорочка медленно поползла вниз, обнажая бархатную кожу. Быстро и гладко ткань скользнула на пол и мягкими складками собралась у ее ног. Элион забыл, как дышать, он просто смотрел на ее обнаженное тело, не моргая.

«Боги, смилуйтесь».

– Мелани… Я…

– Не говори ничего, Элион. Это необязательно.

Она стремительно приблизилась к нему и поцеловала. Он чувствовал, как она прижимается к нему всем телом.

– Боги, как давно я этого желала, – прошептала она, срывая с него одежду.

Эти слова звучали как музыка, страстные и долгожданные. Элион не думал о том, что нарушил данное самому себе обещание – оно его уже не волновало. Да, он не собирался отвлекаться на женщин и любовные интрижки, но это было нечто другое, нечто большее.

Он влюбился в Мелани.