Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

Он посмотрел на Борруса с откровенной неприязнью и отвернулся.

Они еще немного посидели, пока костер не превратился в тлеющие угли. Дым поднимался в звездное небо, агаратцы один за другим отправлялись отдыхать после долгого дня. Пагалот тоже ушел – спешно, без предупреждения, в своей обычной манере, – напоследок бросив на Борруса недобрый взгляд.

Тот, заметив это, громко фыркнул.

– Как ты вытерпел целый вечер разговаривать с этим варваром, Литиан? Ты просто святой.

Литиан заметил, что глаза Рыцаря-бочонка затянула хмельная дымка.

– А ты увидел кого-нибудь в огне, Боррус? Ты хотя бы попытался? – Он покачал головой. – Или ты просто напился, воспользовавшись случаем, и весь вечер тосковал о домашнем уюте?

Боррус поднялся и возвысился над Литианом, который так и остался невозмутимо сидеть на камне.

– Я слышал его, Литиан! Я слышал, что он сказал обо мне! Я не позволю какому-то варвару с сальными волосами называть меня раздутым! Я наследник дома Канабар, в моих жилах течет кровь Варина! А кто он такой? Он никто, Литиан! Они все просто пустое место! Они смеются надо мной днем и ночью, хихикают, оскорбляют меня на своем дикарском языке. – Боррус пьяно прищурился, осмотрел палатки и вытащил из ножен свой илитианский клинок. – Надо их всех прикончить! Прямо сейчас! Заберем их припасы и вернемся на Драконий утес. А если эта огнерожденная сволочь Кин’рар снова появится, мы заставим его спуститься и тоже отправим к праотцам. Его и эту уродливую тварь, на которой он сидит…

– Да хватит уже! – Литиан вскочил, его голос звонко разнесся над пустынными равнинами. – Хватит, Боррус! Все уже сыты по горло твоим нытьем! Чтоб Амрону провалиться! Зачем он вообще тебя сюда отправил. Я бы лучше остался с одним Томосом.

– Ага, конечно! – Боррус поднял клинок. – Ну ладно, Литиан. Давай, избавься от меня – и оставайтесь вдвоем!

Литиан уже не мог мыслить ясно. В его руке тоже оказался кинжал. Он стоял лицом к лицу с одним из своих лучших друзей. Два рыцаря Варина смотрели друг на друга, и внезапно, сами того не осознавая, оба приняли боевую стойку.

– Стоп! Остановитесь! – Томос встал между ними, раскинув руки. – Капитан, успокойтесь. – Он нервно огляделся. – На вас смотрят. Может, они этого и добивались.

Литиан, пыхтя, поднял глаза и увидел, что агаратцы наблюдают за ними. Никто больше не плакал. Небольшая передышка закончилась, все вновь вернулось к прежнему порядку.

Литиан убрал кинжал в ножны, поправил плащ и сделал несколько глубоких вдохов. Он взял Борруса за плечо и отвернул от агаратцев.

– Похоже, я понимаю, почему они тебя не любят, – сказал он. Боррус все еще сжимал в руках свой огромный клинок.

– Не любят? Да они меня ненавидят, Литиан! Я в жизни такого унижения не испытывал, и от кого – от этих ничтожеств! – Он хотел было повернуться, но Литиан не позволил. – Они же шавки, Литиан, полукровки. Хуже собак, которых мы на псарне держим…

– Ты убил членов семьи сэра Пагалота.

Боррус замолчал. Он снова посмотрел на хижины, хотя Пагалота там не было.

– Это он тебе рассказал?

– Он не сказал этого прямо, но у меня есть такое подозрение. Он потерял на войне отца, трех дядьев и четырех братьев. Не исключено, что ты причастен к смерти по крайней мере одного или двух из них – во всяком случае судя по твоей репутации и по тому, как они себя ведут. То же самое можно сказать и о некоторых других агаратцах. Вот почему они тебя так ненавидят.

Боррус усмехнулся.

– Моей репутации? Ты ведь убил столько же, сколько и я. Или ты забыл?

– Может быть. Но я никогда не наслаждался этим, как ты. И я был на так заметен на поле боя. Боги, Боррус, ты носился среди них как буря, тебя невозможно было не заметить. Помнишь, как Амрон атаковал ряды и все разбегались? Ты был таким же. Таким же могучим и таким же отчаянным. Неудивительно, что все тебя знают. Я никогда не был так известен.

– Так, Литиан, не надо пытаться меня умаслить.

– Я не пытаюсь тебя умаслить, Боррус. Но если ты даже сейчас думаешь о масле… – Литиан многозначительно посмотрел на живот Борруса и вскинул бровь. Боррус хохотнул, и напряжение немного спало. Он убрал клинок в ножны.

– Не знаю, правда это или нет, но я не буду извиняться за то, что бился с врагами на войне, – сказал он уже спокойнее. Угли в костре тихонько шипели и дымились. – Может, я и правда убил кого-то из братьев Пагалота. Или его дядю. Или отца. Или их всех! Но я уже ничего не могу с этим поделать. И если он ждет от меня каких-то извинений или добрых слов, то не дождется.

– Да не ждет он ничего, – вздохнул Литиан. Ветер подхватил его плащ, и стало еще холоднее. Теперь, когда пламя погасло, казалось, что ветер усилился. – Может, я вообще ошибаюсь. Может, ты им просто не нравишься, потому что ты легкая мишень…

– Да-да, если они собираются начать кидаться дерьмом, то попасть в меня им, естественно, проще. Очень смешно, Литиан.

– На самом деле я не это хотел сказать, но, думаю, в этом тоже есть доля правды. Ты же сам говорил, что тебе не нравится вся эта поездка, что ты привык к удобствам. Может, стоит начать с этого? Перестать нудеть? Ты же не слышал, чтобы Томос жаловался.

Томос, казалось, не хотел, чтобы его втягивали в этот разговор.

– Томос моложе и гораздо энергичнее, – ответил Боррус. – Но в моем возрасте ты тоже будешь стремиться домой, Том, поверь мне.

– Я в этом не сомневаюсь, сэр Боррус, – искренне ответил молодой человек. – Если я проживу жизнь хотя бы вполовину так, как вы, я буду счастлив.

– О боги, и этот подмасливается! Два сапога пара.

– Хватит говорить про масло, – сказал Литиан с улыбкой. – Даже я уже проголодался, чтоб тебя! – Он плотнее закутался в плащ, понимая, что Пагалот был прав насчет холода. – Давайте-ка оставим разговоры о еде и пойдем греться в наше уютное убежище. Сэр Пагалот сказал, что до Эльдурата еще неделя пути и мы почти преодолели Сушь. Скоро станет зеленее. Это должно нас приободрить.

– Прекрасно, – пробормотал Боррус с сарказмом. – Единственная проблема в том, что там этих людей будет в разы больше. А я ведь еле справляюсь даже с двумя десятками. Что я буду делать, когда их вокруг будет целый город?