Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

Солнце заглянуло в окно и мягко осветило ее лицо. Она спала, закутавшись в простыню, и улыбалась во сне. Элион тоже улыбался, не думая о том, что он натворил.

Элион Дэйкар, сын знатного лорда, совершил самую большую ошибку, которую только может совершить мужчина высокого происхождения.

Полюбил служанку.

Глава 37. Литиан

Раздался пронзительный вой, и солнце на секунду закрыла стремительная тень. Дракон расправил крылья и устремился вдаль.

– Да чтоб тебя! – заорал Боррус, грозя кулаком Кин’рару Кроллу, пролетевшему над ними в пыльном воздухе Агарата. – Этот проклятый дракон всякий раз появляется из ниоткуда! Я чуть не обделался от страха!

«Едва ли станет хуже», – подумал Литиан, глядя на то, во что превратились штаны Борруса к десятому дню их похода. Плащи и кожаные куртки они благоразумно сложили в седельные сумки, на них остались только льняные рубахи, которые накрепко прилипли к телу от пота.

Особенно смешно и непрезентабельно в таком виде выглядел Боррус. Его большой живот торчал еще сильнее, а некогда могучая, изогнутая колесом грудь давно опала, только теперь это сильно бросалось в глаза. Путники выглядели как обычные работяги на неприметных лошадках: слипшиеся волосы лоснились, кожу покрывал заскорузлый слой смешавшейся с потом пыли.

– Мне нужна ванна, проклятая большая ванна! – стонал Боррус, пока его лошадь ступала по твердой выжженной земле. – Сколько мы уже прошли, Литиан? Мы же должны быть на полпути к Эльдурату, да?

– Не уверен, Боррус, – ответил Литиан, глядя, как над ними проносится Кин’рар. Нейруу изящно и грациозно скользила меж облаков. – Может, на полпути, а может, и нет. Не знаю.

Боррус фыркнул, пришпорил коня, и огромный косматый одноглазый скакун неуклюже поспешил к солдатам впереди. Боррус нагнал мрачного командира агаратцев, сэра Пагалота, обменялся с ним парой слов и вернулся к своим товарищам. Солдаты-агаратцы взяли в привычку потешаться над Боррусом, когда он появлялся в их поле зрения. Они дразнили его и его лошадь, крича «Круно» и всякие ругательства, которых Литиан не понимал.

– Что он там сказал, Боррус? – спросил Томос. – Далеко еще?

– А ты как думаешь? – проворчал Рыцарь-бочонок. – То же, что и всегда. Ничего.

Боррус хмыкнул и замолчал. Они ехали дальше по выжженным землям, где не было ни растений, ни животных. Это место в Агарате именовали Сушью, что ему очень подходило. Вокруг было уныло и пустынно. Казалось, что здесь ничего не может расти. Одни скалы и камни. Иногда встречались холмы и невысокие горы, между которыми змеились расщелины, а единственными следами того, что здесь когда-то ходили люди, были шаткие мосты, перекинутые через глубокие пропасти, и колодцы, которые иногда попадались на пути.

Иногда на горизонте появлялись поселения, но они ни разу не приблизились ни к одному, чтобы отдохнуть или взять воды. Литиан давно понял, что Пагалот специально выбрал самый долгий и изматывающий путь до Эльдурата, просто чтобы вдоволь поиздеваться над чужаками, не привыкшими к агаратской жаре.

Невыносимой агаратской жаре. В некоторых частях Вандара тоже порой припекало, но не настолько. И там при необходимости можно было укрыться, здесь же – ни озер, ни рек, ни пещер. Здесь не было даже тени, кроме той, что отбрасывали высокие скалы. Но и на нее рассчитывать не приходилось, потому что Пагалот редко устраивал привал. Отдохнуть от испепеляющего солнца им удавалось, лишь когда оно заваливалось за горизонт. Но тогда же приходил холод. Они кутались во все, что могли найти, жались к костру, чтобы согреться, и надеялись, что он дотянет до утра и они смогут нормально поспать.

Это было ужасно, по-настоящему ужасно, и Боррус всеми силами не давал им забывать об этом. Его благодушие и жизнерадостность заметно увяли, из чего Литиан заключил, что Боррус может сохранять жизнерадостность, только когда для нее есть весомый повод. Здесь же повода не было, по крайней мере для такого человека, как Боррус. Еда, состоящая в основном из вяленого мяса и черствого хлеба, удовольствия не приносила, сопровождающие их солдаты вели себя грубо, не разговаривали на общем языке, разве что когда выкрикивали приказы или оскорбления. А самое ужасное – Боррус уже больше недели не пил ни пива, ни вина.

Каждую ночь, когда они останавливались на привал, агаратцы готовили себе коричневый напиток, который они называли «грог». Они передавали его по кругу, смеялись и пили большими глотками. Иногда они бросали в сторону Борруса насмешливые взгляды и обменивались какими-то словами, об оскорбительном значении которых Литиан мог только догадываться.

– Что они говорят обо мне? – много раз спрашивал Боррус, когда они сидели у своего маленького отдельного костерка. – Ну же, Литиан, ты ведь знаешь их язык. Что они там болтают? Называют меня жирдяем? Ну я им покажу…

Однажды Боррус не выдержал и даже схватился за меч, но Литиан быстро его остановил.

– Боррус, успокойся! Ты что, хочешь порубить их за то, что они назвали тебя толстым? Знаешь, за Красным морем тебя тоже называют Бочонком. Ты это заслужил, так что смирись.

Боррус вздохнул и взял себя в руки.

– Что мы за идиоты, раз не взяли с собой вина…

Амрон приказал им отправляться налегке, без провизии, и теперь они расплачивались за это. Каждый день был настоящим испытанием, никто не говорил им, сколько еще ехать до Эльдурата. Вскоре Боррус не выдержал и начал придумывать план, как ночью тихонько пробраться к запасам агаратцев и выкрасть у них какую-нибудь выпивку.

– Я бы с удовольствием посмотрел, как ты будешь тихонько пробираться, Боррус! – рассмеялся Литиан.

Томос тоже захихикал.

– Заткнись, Том! – Боррус повернулся к нему. – Я позволяю такие шуточки Литиану, но на тебя это не распространяется.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Литиан. – Не срывайся на нем. Он имеет право смеяться над тобой. Все остальные здесь тоже смеются.

Боррус закипел, его румяные щеки покраснели еще сильнее.

– Ты меня доводишь, Литиан. Я ведь не железный, ты же знаешь.

На этом Литиан решил успокоиться. Он должен был руководить операцией и успокаивать остальных, а не заводить Борруса. К сожалению, здесь это было единственным доступным развлечением, не считая Кин’рара, который периодически появлялся на пылающем небосводе.

Литиан надеялся, что Кин’рар поможет им, расскажет, где они находятся, и вообще будет сговорчивее, чем сэр Пагалот, но за десять дней Кин’рар ни разу не приземлился.

Они ехали по пересеченной местности и уже начали терять счет дням – десятый, одиннадцатый или двенадцатый. Вдалеке маячил колодец – каждые