Начерно - Е.Л. Зенгрим

Я перевожу взгляд на ее волосы, и зубы мои скрипят. Клык скребет по клыку, обломанному недавно, и на языке остается мелкая крошка. Но мне плевать. Потому что я не вижу меда ее волос. Пряди сплетены в тугую прическу и струятся по бокам головы двумя тонкими косами цвета угля и пепла. Оттенков таборянского сердца Бруга, сожженного в золу.

Ты покрасила волосы, сменила имя, убежала на край земли. Но это тебя не спасет, Коста. Люди не меняются, и я всегда выслежу тебя. Пусть ты будешь опережать меня на сотню шагов и десятки лет, я всегда буду идти где-то следом. Потому что всюду чую твой запах. Он пронизал кожу моей куртки, впитался в мою бороду и смолистые волосы, прочно укоренился в памяти – я чую его даже сейчас. Запах костра, молока и полыни. И чего-то такого, чем пахнешь ты одна, маленькая южацкая сволочь.

Моя сволочь. Моя добыча. Моя Констансия.

В этот миг она будто слышит мои мысли и вздрагивает всем своим невесомым фарфоровым телом, белым всюду, от пят до длинной шеи. Чудится, ее напугали мои обещания. Моя старинная клятва вышколить, вышкурить, отмыть от сажи золотые росчерки волос. Захлопав по-чудно́му пышными ресницами, Коста оглядывается по сторонам, но даже не смотрит вниз. Бедняжка не подозревает, что я уже обновил свою память о ней, и поворачивается ко мне спиной. Чтобы вновь исчезнуть в одночасье. Раствориться в тусклой пещере балкона.

Ну уж нет, так не пойдет. Теперь, когда твой образ свеж в моем мозгу как никогда прежде, тебе не скрыться, ведь Брегель больше не Хорек. Брегель вырос, перекроил себя по самым богопротивным лекалам, чтобы стать отменным охотником. И стал им.

Стал Бругом.

– Эй, – гудит голос кагана, без спроса врываясь в мою идиллию, – у тебя точно всё в порядке?

– Как никогда, дружище, – скалюсь я в пустоту балкона. И в следующий миг мое тело увлекается в резвый, звериный бросок. Я молнией пересекаю всю цех-ложу, чуть не срывая на выходе штору из тафты.

* * *

Ноги сами поднимают меня по узким лестницам, руки сами толкают тяжелые двери коридоров. Люди шарахаются при виде моих расширенных зрачков, а те, кто не успевает отойти, получают локтем в бок. Ругань разбивается о кожу куртки, бранные жесты устремлены в никуда, ведь для меня никого не существует. Никого кроме.

Нужный балкон отыскать не так сложно. Когда чувства твои обострены до предела, а в мозг вбуравилась слепая одержимость, кажется, сама судьба избегает ставить тебе подножки.

Ворвавшись под козырек балкона, я еще чую слабый аромат Косты. Возможно, он существует только в моем сознании, но даже этого мне достаточно. Сама психика балкона нашептывает мне: она была здесь.

– Вы кто? – требует от меня гнусавый мужской голос. – Эти места зарезервированы для высокого горожанства!

Я вижу на диване толстого ублюдка во фраке и выглаженных до остроты брюках. Накрахмаленный воротничок его рубашки стоит колом, врезаясь в красную жирную шею, а маленькие глазки смотрят на меня с непростительной спесью.

– Каков нахал! – Из-за плеча толстяка выныривает женщина с пышными формами, прикрытыми кружевной пародией на платье. Ее лицо – срамная мазня из пудры, теней и помады. А эта шлюшья мушка над губой… Пса крев, отныне мне противно всё, что не Констансия. – Сладкий, пускай охрана вытолкнет его прочь!

В один скачок я оказываюсь возле этой мерзкой парочки. Толстяк не успевает и пискнуть от возмущения, когда я отрываю его тушу от дивана за ворот рубашки.

– А ну хари закрыли и слушайте меня, дерьмо свинушье! – рявкаю я, чуть не переходя на рык. Свободной рукой я достаю из кармана цеховую книжку, наотмашь шлепнув по лицу нерасторопной девки. Та взвизгивает по-поросячьи, а мушка падает на пол с ее напудренной, как выпечка, губы. – Работает цеховое братство, пса крев! Вопросы здесь задаю я!

– Вы не имеете пра… – надувается толстяк, но следующий шлепок книжки приходится на его потный лоб.

– Сладкий, я позову охрану! – пищит девка.

– Сидеть, курва, – увесистым подзатыльником усаживаю ее обратно на диван, – или я вам ноги переломаю больше раз, чем вы считать умеете.

– А ну немедленно раскройте документ и назовитесь, – влажные губы мужика шевелятся уже не так спесиво. – Так положено всем цеховикам!

– Времени нет. – Я улыбаюсь настолько погано, что деваха обхватывает руками объемную прическу, изрядно ее расплющив. – Если с вами тут провожусь, одержимый половину зала в фарш перекрутит. Оно вам надо?

– Сладкий, – просительно вставляет пышная дама, – давай сделаем как он говорит. Ой, только бесов нам тут не хватало!

– Хорошо, пироженка моя, – сдается толстяк.

– Сразу бы так, сука. – Я чуть ослабляю воротник его рубашки, чтобы он не задохнулся раньше времени. – С вами здесь была женщина. Черные волосы, зеленое платье. Красивая. Знаете ее?

– Первый раз видим! – охотно содействует «следствию» дамочка, нащупав под диваном мушку. – Она мне сразу не понравилась. Кожа да кости, а гонора как у панны какой-то! Я тебе так сразу и шепнула, помнишь, сладкий?

– Заткнись, дура, – еле сдерживая гнев, цежу я. – Кто она?

– Какая-то Каролина, – потупив взор, гнусавит толстяк. – Или как-то так…

– Вспомнила, Коринна! – возбужденно хлопает в ладоши девка.

– Хорошо, – выдыхаю. – И где она теперь?

– Ушла. – Дамочка зажмуривается, точно ожидая новых тумаков.

– Да, – забегав глазенками по моему лицу, добавляет мужчина. – Попрощалась и извинилась, что ей нужно куда-то отъехать. По делам вроде.

– По каким, к черту, делам?!

– Не знаю! – Толстяк хватается руками за брюхо, точно пытаясь защитить самое дорогое. – Двуединый свидетель, она не сказала!

– Всё так он говорит! – взвизгивает женщина. – Взяла и испарилась!

– Пса крев. – Я разжимаю хватку, и мужчина с испуганным оханьем плюхается на диван. – Ладно. Спасибо за проявленное благоразумие и всё такое. Когда мы ее поймаем, вас наградят медалью.

– Ох, радость-то какая! – сложив ладони лодочкой, сияет женщина.

– Даже так… Вам, наверное, нужно мой адрес куда-то записать? – Тут же заволновавшись, толстяк спешно ощупывает карманы брюк. – А то как медаль-то вручать…

– Вас найдут, – направляясь к выходу с балкона, отрезаю я. – Но если будете трепаться о том, что здесь произошло, отправитесь за решетку.

– Не беспокойтесь, господин цеховик! Удачи вам в розыске! – бросает мне вслед женщина, а потом добавляет вполголоса: – А давай и тебе такую куртку купим, сладкий?..

* * *

Когда я выхожу в просторный холл Фест-Арены, бездумный поток зрителей чуть не сбивает меня с ног. С новым ударом колокола они упрямо ломятся обратно, на трибуны, напоминая одну сплошную, многоголовую массу баранов. Живой пробкой затыкают коридоры, уносят