Начерно - Е.Л. Зенгрим

Кровь из его же гортани окатила настоящего Граммеля. Всё вокруг окрасилось в багрянец – и он завизжал беззвучно. А потом в его зрении вспыхнул ужасающий знак. Он жег саму его психику. Отпечатывался на ней клеймом безумия. От него было не сбежать.

Этим знаком было монструозное каленое око с острыми лучами ресниц.

Граммель выпал в реальность там же, где «поправлял» шнуровку сапога. Длинный коридор приюта показался ему туннелем со студеной водой, в котором он распластался, судорожно хватая ртом воздух.

– Ты… – захрипел Грам, когда над ним нависла серебряная маска Глаза. – Кто ты такой?..

– Тот, кто не даст тебе наломать дров, – спокойно напомнил шпион.

– Такая психика… – Граммель через силу встал на четвереньки. – Как это возможно?

– Перед богом всё возможно, – кивнула маска. – И старайся больше не лезть в мою голову. От твоих потуг мне щекотно.

* * *

В учебном кабинете приюта собралась ватага сирот. За наклонными партами для письма сидели все, от мала до велика: как совсем мелкие детишки с сопливыми носами, так и долговязые подростки. На задних рядах украдкой переговаривались, раздавались смешки. Зато спереди сироты боялись даже шелохнуться. Видно, сестра Книббель хорошо вышколила ребятню.

– Сегодня, как мы и обсуждали с вами на минувшей вечере, – генеральским тоном объявила сестра, возвышавшаяся над детьми черно-белым памятником, – к нам пожаловал господин Аннешволь.

Сестра Книббель почти не изменилась за годы. Худое лицо с равнодушными серыми глазами, окруженное черным платком с узором вышитых молитв. Белая лента поверх черной же мантии безупречно отглаженным языком спускалась к самым ногам.

– Господин Аннешволь – почетный воспитанник приюта Святого Лаццо. – Сестра Книббель не выказала ни тени гордости. – А ныне – видный держатель заводов нашего города, который не забывает поблагодарить наш приют добрым словом и пожертвованиями. Учитесь усердно, и когда-нибудь вас ожидает такой же успех.

Ну да, конечно. Куда этой оборванной мелюзге до гения Граммеля Аннешволя! Книббель может тешить их надеждами сколько влезет, но ни один из них не достигнет столь головокружительных высот. Не сопьются и не сторчатся – уже молодцы, как считал Граммель.

– Сегодня господин Аннешволь со своим слугой, – она покосилась на Глаза, что, не снимая маски, стоял у дальней стены, – согласился провести отбор тех воспитанников, что смогут продолжить обучение под его крылом. Это великая честь, дети мои!

Граммель и сейчас, спустя столько лет, не был уверен до конца, умела ли сестра Книббель чувствовать хоть что-то. Он поражался ее хладнокровию еще в бытность сосунком. Ведь эта женщина умудрялась с одним и тем же выражением лица как гладить по голове, так и опускать розги.

– А теперь, прежде чем господа приступят к отбору, – сестра начертала в воздухе двузубец Двуединого, – требуется помолиться богу нашему.

Дети послушно, все как один, осенили себя треугольниками и, закрыв глаза, принялись шептать. Сестра Книббель удовлетворенно кивнула, но вместо молитвы продолжила сверлить воспитанников взглядом.

Граммель заметил, как Глаза вдруг передернуло. Ага, мразь, попался. Какому же богу шпион возносил молитвы, если его так корежило от одного лишь имени Двуединого? А не всё ли равно… Помимо Пятерки старших с Двуединым во главе, в мире поклонялись еще десятку мелких божеств, не считая бесчисленный сонм дикарских идолов вроде Пра-бога или Лактана… Но уж в чем Граммель был уверен, так это в том, что чудовищная психика Глаза – отнюдь не божественный замысел. Такая мощь могла достаться только от темных сил, и Грам опасался, что даже упыриная богиня Гархашетия недостаточно темна для того…

Он перевел взгляд на стены кабинета, чтобы изгнать из мыслей образы, навязанные Глазом. На выцветших обоях висели портреты прославленных воспитанников приюта. С масляных полотен на него взирали известные ученые, констебли старших чинов, богатейшие горожане прошлого… Он различил даже рыжеусого мастера Якова – покойного главу Единого цеха, а рядом с ним – его жуткую сестру Ярмилу, мастершу Червонной сотни. И наконец нащупал взглядом собственный портрет. Да уж, можно было изобразить получше… На холсте Граммеля выписали слишком грубо, мужественно, совсем не похожим на красавицу Гримму.

Вспомнив сестру, он стыдливо облизнул губы.

– Ну а теперь, – прервала молчание сестра Книббель, – передаю слово господину Аннешволю.

Детвора нестройно захлопала. Граммель прокашлялся. Он не готовил свою речь ни секунды. Ему было всё равно, какое впечатление создастся в умах несчастных жертв, ведь впечатление это будет временно.

* * *

Граммель бездельничал мучительно долго, измеряя шагами учебный кабинет. Без сирот здесь дышалось в разы легче, но он не мог не думать о свечном заводике. В ушах стучали монеты, сыплющиеся сквозь его длинные пальцы. Монеты вне оборота. Упущенная выгода. Наконец дверь кабинета распахнулась, и что-то маленькое и теплое ткнулось ему в бедро.

– Дядюшка Граммель, спасибо вам большенькое! – пискнул мальчишка с горшком русых волос, вцепившись в полы его пальто, точно то была спасительная шлюпка. Ребенок как ребенок, только дерганый и с родимым пятном на полщеки.

– Это невежливо! Правильно говорить «господин Аннешволь»! – осекла его девчушка постарше. С косой через плечо, такой же русой, и похожая на пацана, как одна капля на другую. – Простите братца, он еще маленький.

Девочка взглянула на Грама благоговейно, сложив руки на коричневом платьице.

– За что же меня благодарить, жемчужные мои? – Он изобразил улыбку умиления, но мысленно уже жаждал вернуться к делам.

– Так за то-то, что выбрали нас. – Мальчишка беззастенчиво поковырялся в носу. – Дядюшка Глазик сказал, что-де нас заберут отсюдушки.

– Раз Глазик сказал, значит, заберем. – Граммель бросил на шпиона вопросительный взгляд.

– Дети показали исключительные способности, – пояснил Глаз, зловеще сверкнув маской. – Они успешно прошли тест, составленный иерофантом Северином, и мою личную, кхем, экзаменацию.

– Значится, нас заберут отсюдушки? – С надеждой в глазах мальчик привстал на носочки. – Вот бы забрали… Сестра Книббель очень строгая. Не дает печеньев и побивает, когда писаюсь в кровати.

– Помолчи, а то тебя оставят! – свирепо зыркнула на него девочка. А после бросила на Граммеля раболепный взгляд. – Господин Аннешволь, вы очень красивы!

– Ах, твои слова слаще меда, жемчужинка. – Граммель потрепал ее по голове, и девчонка зарделась. Своим незрелым умишком она и представить не могла, как ему претит всё это…

– Сестра Книббель, – Глаз махнул женщине, – распорядитесь о том, чтобы наши новые ученики были собраны к отъезду.

– Будет исполнено, вашество. – Сестра подплыла с легким позвякиванием. Так звучала мошна крон, что уплатил ей Граммель. – Дети, пойдемте. Не стоит отвлекать господ от важных дел.

Собрав брата и сестру в охапку, Книббель уволокла