Начерно - Е.Л. Зенгрим

«Это мы-то глупые? – пискляво хихикает куртка. – Упертый боров! Горный дурачина! Да-да! Сам всё выложил Бружищу, остолоп! Теперь-то будет слежка, будет охота…»

И будет Кишовник. Кишовник, Кишовник, Кишовник.

Глава 16

Сирота

Граммель Аннешволь. Кастрыч, 649 г. после Падения

Психикой обладает любое живое существо, чье развитие превосходит ползучих, водных гадов и примитивных тварей. Очевидно, что существа более сложно устроенные обладают и большим сродством к психике… Но с родом человеческим и полулюдскими расами дела обстоят не так однозначно. Имеются записи и о редких гремлинах, нечувствительных к психике, и о годовалых детях, чья психомощь, пусть и хаотичная, превосходила даже способности Сумеречных ведьм или колдунов Спорного моря. Каждый случай уникален, а закономерности наследования психического потенциала… мягко говоря, неясны.

Коломан Ларник, «Полная классификация одержимых»

Спутник Граммеля был немногословен. Он не проронил ни слова с тех самых пор, как они вошли в приют Святого Лаццо. Зато Граммель был в настроении поскандалить. Сегодня у него намечалась выгодная сделка: выкупить за бесценок свечной заводик на окраине Старорудного квартала. Добавить очередное предприятие к внушительной коллекции уже имеющихся казалось сущим пустяком: заводик и раньше-то окупался с трудом, а когда владельцу пришлось отстегивать Граму за защиту, то и вовсе стал работать в убыток. Оставались формальности – лишь бумаги подписать, но у Учителя появились другие планы на Граммеля. Его воля была озвучена предельно ясно устами человека, за которым Грам теперь вынужденно следовал по коридору детского приюта.

Спутник называл себя Глазом. У Граммеля уже имелись близкие соратники с похожими кличками. Взять, к примеру, Носа, что вынюхивал предателей в его конторе. Или, скажем, Ухо, растянувшего сеть информаторов по всей Бехровии. Но, в отличие от них, Глаз своим прозвищем будто насмехался над Граммелем. Потому что Глаз не подчинялся ему; напротив, это Учитель наблюдал за Грамом с его помощью.

– Мне разбивает сердце, что тебя приставляют ко мне против моей воли, – заявил Грам, поравнявшись с Глазом. – Я работаю усердно и, смею сказать, достаточно утонченно, чтобы меня не считали глупым ребенком!

Глаз обернул к нему голову в темном капюшоне. Под складками ткани сверкнула серебряная маска, отлитая в форме гигантского ока с острыми лучами ресниц.

– Твои ошибки говорят об обратном, – снисходительно донеслось из-под маски.

– Это какие такие ошибки, жемчужный мой? – с нескрываемой обидой спросил Граммель.

– Неужели имеется потребность в перечислении? – вздохнул Глаз. Поношенная роба хвостом стелилась за ним по полу. – Пожар в «Вялом бутоне» – раз. – Выпростав из широкого рукава пятерню в кожаной перчатке, он загнул палец. – Сгоревшая дотла слядеварильня в Прибехровье – два. Внимание Белого братства – три. А если принять в расчет твою инфантильную выходку в Башне Дураков, то…

– Перестань! – Граммель не дал ему загнуть четвертый палец. – Это не ошибки, а издержки производства!

– Ну разумеется, – неожиданно согласился Глаз. – Но с такими издержками не рассчитывай, что владыка будет вечно отводить от тебя подозрения. В какой-то момент твоя деятельность может стать невыгодна.

– Невыгодна? – неприязненно фыркнул Граммель. – Так говоришь, будто я не из своего кармана подкармливаю констеблей…

– Ты слушаешь меня, но не слышишь, – проронил Глаз. – Я лишь желаю, чтобы ты не забывал свое место.

– Да как ты смеешь… – захлебнулся Граммель. – Сам-то ты кто под своей маской?! Простой соглядатай, трусливо прячущий лицо!

– Совершенно верно. – Голос его спутника не дрогнул. – А еще тот, кто не даст тебе снова наломать дров.

Граммель скрипнул зубами. Замедлив шаг, он чуть отстал от Глаза. Ровно настолько, чтобы мерзкий шпион не увидел его побагровевшего лица, но недостаточно, чтобы не чуять слабый запах тмина, исходивший от его одеяний.

Какая же этот Глаз заносчивая мразь! Думает, он лучше него? Да он ничтожество. Посредственная блошка, подсаженная в мех льва. Не работай Глаз инкогнито, спеси бы в нем поубавилось, это уж точно. Граммель повидал многих, чья самоуверенность проистекала лишь из ложного ощущения безопасности. И каждому из них он показал, к каким роковым последствиям приводят подобные заблуждения.

Граммель коварно улыбнулся, глядя в спину Глаза. А что, собственно, мешает ему преподать урок вновь? Всего-то и нужно забраться черепахе под панцирь, чтобы нащупать ее слабое место. Если нераскрытая личность Глаза – единственная причина его высокомерия, Грам разберется. И тогда, быть может, Учитель начнет доверять ему полностью.

Граммель присел на корточки, сделав вид, что завязывает шнуровку сапога, а сам, напрягши психику, влетел в разум Глаза.

Он чуть не рассмеялся от того, как это оказалось просто! Психический заслон Глаза был не прочнее яичной скорлупы: небольшое усилие – и вот он уже гулял по мыслям шпиона, как по своим собственным!

Сквозь прорези маски видел приютский коридор. Слышал поскрипывание пола через ткань капюшона. Ощущал кислое дыхание и капельки пота на губах. В голове вдруг вспыхнул образ, очень выразительный и стойкий. И Грам, недолго думая, вскрыл его, как мыльный пузырь.

Он вдруг оказался в пустоте. Неосязаемый мрак без формы и плотности. Сплошное ничто. Граммель попытался прощупать его – и тут же пожалел об этом. Бешеная волна видений захлестнула его, утопила в своей пучине. Мир вокруг словно раскололся на тысячу осколков, и в каждом из них он видел свое отражение.

В одном осколке его свежевали. Кожа отходила легко, что кожура от долек апельсина. Тонкие лоскуты плоти натягивались между ней и мышцами, глаза вращались в глазницах, а безгубый рот заходился в крике.

В других осколках его рубили на куски. Или скручивали шею. Или ломали кости одну за другой. Граммель был вынужден смотреть, как его подвешивают вверх тормашками, чтобы слить кровь из бесчисленных порезов. Как пядь за пядью вынимают кишечник из гузна. Как вырывают зубы щипцами. Как прикладывают к промежности раскаленный металл – и там шипит, скукоживаясь, его мужское достоинство.

Грам заметался. Он отчаянно искал выход из воображаемой пыточной, но всюду были только его копии. С одних снимали скальп вместе с копной золотых волос. Других растягивали на дыбе. Третьих насиловали огромные свинуши, да так, что тело трещало по швам.

А посреди этого ада висел осколок ромбической формы. Граммель глянул на него впопыхах, и психика его затряслась рыбешкой на конце остроги. Там снова был он, раздетый и юный, прижавшийся ягодицами к чьему-то заросшему паху. Отражение рыдало красным, но продолжало двигаться взад-вперед, повинуясь безликому мучителю.

Всё случилось быстро. Граммель в ромбе содрогнулся, выгнул спину и закатил глаза в агонии. И в тот же миг чья-то рука