Полдень XXI век 2002 №2 - Журнал «Полдень XXI век»

вовсе не ограничивается обсуждением. Он начинает дописывать за автора. Возникают всяческие фанфики, неавторские сиквелы, книга отыгрывается на какой-нибудь «ролевке», и тому подобное. Как мы видим, примеров вольного отношения читателя к тексту и автору более чем достаточно. Казалось бы, Барт прав?

Но здесь и возникает «отрицание отрицания». Да, глобальные сети привнесли новые возможности для «переваривания» текста читателем. Но они дали и новые возможности автору. Автор получил не только возможность увидеть процесс читательского восприятия его текста, но и возможность участвовать в этом процессе. Любимая присказка редакторов: «Ты же не будешь стоять у киоска и объяснять каждому читателю, что ты имел в виду» — обернулась былью (здесь можно вспомнить, например, пресловутую инструкцию «Как читать мою вышедшую книгу» от Юлия Буркина).

И на этом этапе «авторской интерпретации» создатель текста возвращает себе право высшей инстанции, верховного судьи. «На самом деле все было вот так!» Все. Точка.

Текст перестал быть самодостаточным, он все обрастает и обрастает ворохом комментариев, своеобразных апокрифов, но апокрифов авторских. Получается эдакий Талмуд, где Мишна трактует Тору, Гемара трактует Мишну и т.д. Иногда эти авторские комментарии и комментарии к комментариям становятся едва ли не менее значимыми, чем сам текст. Вспомним хотя бы пресловутую выброшенную главу в «Осенних визитах» Лукьяненко, о существовании которой уже стыдно не знать любому поклоннику этого романа, имеющему доступ к Сети.

По сути, мы имеем дело с перманентно незавершенным, принципиально нестатичным текстом, в связи с чем в корне меняются системообразующие представления о так называемом «каноническом» тексте.

Часть девятая: «Агенты влияния»

Впрочем, тема взаимоотношений автора и читателя имеет еще один аспект — влияние читателей на автора. Безусловно, это было всегда, вспомним хотя бы общеизвестное «Еще! Еще Шерлока Холмса!». Но с теми возможностями, что дала Сеть, сила читательского давления увеличилась на порядок. Популярный автор уже не может игнорировать этот вал мнений, да и сопротивляться ему становится все труднее. Легко говорить: «А не иди на поводу у читателя!», но попробуй-те-ка игнорировать порядка сотни писем в день, которые получает популярный автор. Да приплюсуйте сюда мнения, выраженные публично.

Все вышесказанное не стоит понимать буквально, читатели отнюдь не диктуют, о чем писать следующий роман, не обязывают этого гада убить, а вон тому молодцу девицу-красавицу подложить. Все гораздо тоньше и потому серьезнее — сейчас автор вполне отчетливо представляет, чего ждет его читатель. Безусловно, количество сетевых (да и реальных) фэнов пока еще очень незначительно по сравнению с общим количеством читателей. Но все-таки их мнение вполне репрезентативно, а степень влияния на автора отнюдь не пропорциональна количеству. Стоить ли удивляться и даже обвинять автора, если он, понимая, чего от него ждут, и каждодневно ощущая силу этого давления, идет на поводу у людей, для которых, собственно, и творит?

Не могу удержаться от того, чтобы не привести частное мнение Олди из приватной переписки на эту тему:

«Это влияние — подсознательное. То есть автор его зачастую не отслеживает на логическом уровне. Оно ложится в подкорку и на обратном выходе чаще всего принимает крайне странные формы. Те, кто это понимает, все время меняют манеры и жанры: то пьесу напишут, то после романа — цикл рассказов, то вслед за фэнтези — психологический городской роман. Чтобы раскачкой снять зашоренность и автоштампы. Кто не замечает и не понимает — уходит в сериальность и однообразность. Сам того не ощущая.

Причем на сознательном уровне автор всегда скажет: «Ничего подобного. Мне пишут: давай продолжение! — а я не даю». Но автор сам не замечает, что, работая над другой книгой, машинально «дает продолжение» на уровне образов, языка, ходов и психологии персонажей».

Часть десятая: «Тусня-колбасня»

До сих пор мы говорили о связках «читатель-автор» и «читатель—читатель», но ни разу не касались связки «автор—автор». Между тем, как справедливо заметил Сергей Кузнецов в статье «Рождение игры, смерть автора и виртуальное письмо», особенности виртуальной интеракции уменьшают не только дистанцию между пишущим и читающим, но и между пишущими. Как следствие — авторы становятся доступней не только читателям, но и друг другу.

И это неизбежно ведет к явлению, получившему название «тусовочность». Да, русская фантастика конца 80-х—90-х годов, бесспорно, очень тусовочное образование. Авторы стали ближе, и это не могло не найти отражения в творчестве. Будущий исследователь русской фантастики конца 20-го—начала 21-го века имеет все основания воспринимать русскую фантастику этого периода как мега-роман из множества книг, объединенных сквозными героями — покойником Семецким, мичманом Харитоновым, монтером Вохой и т.п.

Хотел бы заметить, что не стоит приписывать тусовочность исключительно фантастам. С этим «все нормально» практически в любом жанре, причем иногда эта тусовка тоже перебирается в Сеть, можно вспомнить, например, столь знаменитый в Сети ЖеЖе aka лайвжурнал, число пользователей которого перевалило за три тысячи, и большей частью это литературно-журналистский бомонд, не связанный с фантастикой.

Кроме того, считаю необходимым отметить, что читателям, пеняющим авторам на тусовочность, стоит задуматься, что это процесс обоюдный и сами они далеко не безгрешны. В Сети открываются новые возможности для игры автора с читателями, которые поддерживаются, если не сказать — провоцируются, фэнами. Туманные недомолвки, недосказанности, намеки на культовых персонажей фэндома намеренно включаются автором в текст, дабы раздразнить жадных до домыслов фэнов. У современного российского фантастического романа есть как бы два слоя: один, видный всем — это собственно сюжет и т.д. И слой для «фэнов», которые благодарно «ловят фишки» и польщены этим вниманием. Создается некая атмосфера «общества избранных». Есть такое понятие — причастность. Вот этим ощущением фэны дорожат едва ли не больше всего.

Не буду задаваться вопросом — хорошо это или плохо. Как и любое явление, тусовочность имеет и плюсы, и минусы. К сожалению, я мало что могу сказать, к примеру, о «взаимовлиянии авторов» в силу закрытости самого процесса. Я не знаю, например, сколь сильно влияние коллег на этапе создания литературного произведения. Но то, что некоторые авторы знакомятся с новыми работами коллег еще до отправки книги в печать и обмениваются замечаниями — общеизвестно. То, что это не может не отражаться на тексте — на мой взгляд, бесспорно.

И опять-таки, я не буду доискиваться: что было раньше — курица или яйцо. Неформальные связи между авторами, особенно работающими в одном жанре, существовали и будут существовать. И не столь важно — перебрались ли наши фантасты в Сеть потому как они были хорошими приятелями или стали друзьями потому как Сеть приблизила их друг к другу. Но с тем, что возможности компьютерных сетей