Полдень XXI век 2002 №2 - Журнал «Полдень XXI век»

что-то принципиально новое и неожиданное весьма мала. У каждого человека есть коммуникационный предел — интересных людей в Сети много, но часов в сутках по-прежнему всего 24. Наработав определенный круг общения с интересными людьми, автор но имеет физической возможности его расширять.

Как следствие — теперь у автора нет необходимости активно высказываться в Сети, стимулируя обсуждение и провоцируя читателей на внимание к себе. Сетевое общение перестает быть публичным и становится приватным, скрытым, незаметным для остальных. Основные коммуникации идут «мылом», а форумы, свои гостевые книги и пр. писателем просто читаются. Поэтому внешнее отсутствие автора в Сети вовсе не означает его уход. Это просто смена стратегии поведения, не более. Причем этот «латентный» период отнюдь не является финальной стадией. Скорее наоборот — процесс присутствия автора в Сети обычно цикличен. И временная пресыщенность публичным общением вовсе не гарантия от периодического возобновления активности. Обычно возвращение автора к активной жизни происходит тогда, когда давление в котле читательского внимания слишком сильно падает, что не может не вызвать ощущения дискомфорта у любого творческого человека, либо прежний круг общения порядком исчерпан, и хочется чего-то свеженького.

Впрочем, здесь мы уже перешли к следующему вопросу — почему автор не уходит из Сети. Да потому и не уходит, что даже в «режиме радиомолчания» обратная связь с читателем на порядок сильнее той, что была у него в «досетевой период». А обратная связь для творческой личности, извините, как наркотик, отказаться от него невозможно, творец должен видеть тех, для кого творит.

Есть и вторая, не менее важная, причина. В русской фантастике последних десятилетий сложилась уникальная ситуация — из-за поистине массового (и. что немаловажно, централизованного и взаимосвязанного) присутствия писателей-фантастов в Сети внутрицеховые отношения в немалой степени «виртуализировались». Причем это касается всех причастных к жанру фантастики — авторов, критиков, публицистов, представителей внутрицеховой прессы, в определенной степени даже издателей. «Виртуальный фэндом» — это львиная доля фэндома как такового.

Выпасть из Сети в значительной степени означает выпасть из контекста происходящего. Ибо все внутрицеховые новости (кто поменял издательство, кто что пишет, какие рассказы войдут в готовящийся к изданию сборник и пр.) — часто узнаются из Сети. Как пример «скованности одной Сетью» можно вспомнить, что не так давно писатель Андрей Плеханов обзавелся персональной страницей. Из первых 20 посетителей, оставивших отзыв в гостевой книге, меньше половины были рядовыми читателями либо просто мне не известны. Зато в первые же дни отметились 4 публикуемых критика, 6 активно издающихся авторов и один издатель.

Надо сказать, что, насколько мне известно, по крайней мере в московской и питерской писательских «группировках» достаточно регулярно происходит и «внесетевое», очное общение, что, казалось, выступает антитезой «виртуальной коммуналке». Однако показательно, что, например, регулярные «посиделки» москвичей изначально организовались как «каналовка», место очной встречи завсегдатаев канала RusSF сети ДалНет.

Часть шестая: «Клокочет и кипит волчья нора...»

Собственно, пора завершать это не в меру затянувшееся повествование и переходить к выводам, сиречь, последствиям «виртуализированности» автора. «Стоп! — кричат мне, — и это все об отношениях автор-читатель в Сети? А где самое заметное? Где сетевые скандалы? Где свары авторов и читателей? Где “фэньё”? Где сочные эпитеты про “виртуальную помойку” и “заляпанных дерьмом сетевых критиканов”?»

Терпение, я к этому и перехожу. Да, действительно, наша критика если и обращает внимание на виртуальный фэндом, то почему-то вспоминает либо сетевых «пиратов», выкладывающих тексты в свободный доступ, либо скандалы и травлю авторов оголтелыми сетевиками. Первое не относится к тематике этой статьи, а вот по поводу второго необходимо сказать несколько слов.

В самом деле, многих авторов, особенно сетевых неофитов, просто шокирует тот факт, что значительная часть читателей не испытывает никакого пиетета перед автором, более того, не только общается с ним запанибрата, но и пренебрегает элементарной вежливостью. В Сети есть места, где отзыв «Книжка — дерьмо, а пределом мечтаний автора должна быть карьера золотаря» является предельно корректным, ибо не содержит ненормативной лексики и демонстрирует знакомство со словом «золотарь», что автоматически относит автора отзыва в разряд местных интеллектуалов.

На мой взгляд, не стоит эту проблему сводить к сетевой анонимности, как это сделал Андрей Валентинов в нашумевшей статье «Фэндом, фэны, фэньё». Да, автор изначально персонифицирован, а читатели всегда анонимны, даже выступающие под подлинными фамилиями, ибо они все равно никому не известны, сиречь ничем не лучше кличек. Бесспорно, условия изначально неравны, и стоит ли удивляться, что не все избегают соблазна воспользоваться анонимностью. Безусловно, нельзя отрицать и распространенность «комплекса Моськи» — стремления возвыситься, облаяв слона. Несомненно, в Сети хватает и просто неадекватных личностей.

Но, по-моему, несмотря на значимость этих факторов, гораздо важнее ответить на вопрос — почему в Сети действительно нет того пиетета читателя перед автором, который почти всегда присутствует при «внесетевом» общении?

Важно отметить следующий факт — как правило, скандалы начинаются не сразу. Довольно часто первые месяцы идет вполне нормальное общение, а наезды и склоки начинаются позже (я не рассматриваю «осквернителей святынь», атакуемых изначально, вроде Ника Перумова, — это отдельная тема). На мой взгляд, дело в том, что сокращение дистанции между автором и читателем имеет одно глобальное последствие, которое можно обозначить как процесс десакрализации автора.

И суть его в том, что нарушается принцип, которому не одно тысячелетие, — «писатель живет в своих книгах». Всегда читатели воспринимали автора исключительно через его литературные труды. Еще несколько десятилетий назад для абсолютного большинства любителей фантастики в нашей стране что Герберт Уэллс, что Кир Булычев были абсолютно идентичны в своей недосягаемости. В нашей стране непроявленность автора — реального человека усугублялась общей закрытостью. Бульварной прессы с ее болезненным интересом к личной жизни ньюсмейкеров не было и в помине, интервью были редки и официозны. Как следствие автор был кем-то вроде той королевы, у которой не бывает ног. Ничего от реального человека в нем не было, и читатель придумывал себе автора, подобно Герасимову, реконструировал его образ по книгам.

С сокращением дистанции автор-читатель сакральность, надмирность автора исчезает. И дело не в том, что теперь в интернете любой желающий может пообщаться со своим кумиром. Писатель может не подозревать о существовании какого-нибудь Васи Пупкина, но из его ответов в интервью, участия в сетевой полемике и т.п. в мозгу любого Васи, наблюдающего со стороны, образ АВТОРА заменяется образом ЧЕЛОВЕКА, написавшего книги. Любой эмоциональный срыв (а без них редко обходится) тут же становится достоянием всей сетевой общественности. Более того, даже жизнь автора вне Сети из-за значительности виртуальной составляющей нашего фэндома становится