Трансцендентные - Стивен Бакстер

мы могли видеть буровую установку — массивную монохромную фигуру, которая вырисовывалась примерно в паре километров от берега. На уступе невысокой, сильно разрушенной эрозией скалы был установлен шатер — ярко освещенный купол из какой-то прозрачной ткани. Из шатра открывался хороший вид на морскую буровую установку. Здесь мы должны были стать свидетелями торжественного запуска установки. А затем, если предположить, что все это не взлетит на воздух само по себе, нас повезут на вертолете небольшими группами для практической проверки. Все это было хорошим зрелищем.

Мы протиснулись в шатер через что-то вроде воздушного шлюза, миновав пристальный взгляд массивных охранников ЗИ. Мы сбросили шубы; я был рад оказаться в тепле. Зависший в воздухе бот предложил мне алкоголь или горячие напитки. Я согласился на глоток скотча и большую кружку дымящегося латте. Отошел в сторону от остальных, любуясь происходящим.

В этом шатре толпились около пятидесяти человек, большинство из них были сотрудниками ЗИ или коллегами Шелли. Бухгалтеры и другие административные работники были одеты в мятые костюмы, но инженеры, как правило, были более непринужденными, в пиджаках и джинсах. Место было ярко освещено и оборудовано для наблюдения, в воздухе парили дроны размером с футбольный мяч, а также тонкая дымка из микро-дронов, просто сверкающая пыль, которую можно заметить, только если внимательно присмотреться.

— Впечатляющая установка. И все ради меня. — Звонкий женский голос был очень знакомым.

Я обернулся и увидел гордо улыбающуюся Эдит Барнетт, стоящую рядом со мной, рядом с Руудом Макаем.

Барнетт была одета в черное платье средней длины; ее ноги были тонкими и бледными, а ступни обуты в тяжелые на вид туфли. Она была на удивление высокой, с крупным лицом и тяжелыми челюстями. Ее кожа, покрытая глубокими морщинами, была бледно-золотистого цвета, а волосы, собранные в плотный шлем, были бескомпромиссно белыми. Но она стояла прямо, глаза ее были яркими и настороженными, а когда она заговорила, голос ее звучал так же мягко, как и всегда.

Рядом с единственной на сегодняшний день VIP-персоной Макай был в своей стихии. Его светлые волосы блестели при ярком освещении. — Не совсем для вашей пользы, мадам вице-президент. — Он рассказал о своих планах и о своем намерении, чтобы сегодняшний день послужил репетицией, прежде чем мы столкнемся с более неумолимой аудиторией.

Барнетт сказала: — Тогда я обязательно дам вам массу отзывов.

— Я буду рад этому. Простите, мне пора на сцену. — Он отошел, поклонившись.

— Итак, мистер Пул, — сказала мне Барнетт. — Все это было вашей идеей, проект стабилизации?

— Думаю, да. Это я задавал правильные вопросы. Но это носилось в воздухе, в сообществе, с которым я работаю. Рано или поздно кто-нибудь увидел бы необходимость…

— О, не увиливайте, чувак, у меня нет на это времени. — Она наставила на меня слегка изогнутый указательный палец. — Ваше детище. Да или нет?

— Да.

— Похоже, мы все будем в долгу перед вами.

Я чувствовал себя все более неуютно. Как и Барнетт, мир, как правило, имел простой взгляд на такие проекты; СМИ всегда искали главного инженера, невоспетого двухголового, стоящего за всем этим. Но это была не та роль, которую мне было бы комфортно играть, даже если бы проект прошел успешно.

— Думаю, да, — сказал я. — Если это сработает.

— Если?

— Мы не можем быть уверены. Мы думаем, что смоделировали все последствия.

— Вы консультировались с Гэа, не так ли?

— Гэа поддерживала нас с самого начала… Вы ее знаете?

— Никогда с этим не встречалась. Она? Но я отвечала за крупные транши финансирования ее разработок.

Я кивнул, впечатленный. — Но даже с Гэа на борту все, что у нас есть, — это теоретические модели. Мы не можем быть уверены в том, что произойдет.

Барнетт удивила меня своим пониманием. — Мне сказали, что некоторые ученые считают, будто биосфера может быть алгоритмически несжимаемой — это правильная фраза? — ее буквально невозможно смоделировать, поскольку ее внутренняя сложность просто слишком велика. Биосфера — это ее собственная разворачивающаяся история.

Я был впечатлен. — Я тоже это замечал.

— Вы в это верите?

Я пожал плечами. — Не думаю, что это имеет значение. Биосфера больше, чем мы можем уверенно контролировать прямо сейчас, поэтому, в конечном счете, не имеет значения, насколько она велика.

Она улыбнулась. — Говорите как инженер. Знаете, мне всегда нравились инженеры, хотя я специализировалась на философии. Вы прагматики! Хотя подозреваю, что многие из вас даже не смогли бы произнести это слово по буквам. Несмотря на непостижимую сложность мира, мы должны прагматично с ним повозиться из-за этой проблемы дестабилизации гидратов, не так ли?

— Я так думаю.

— Что ж, надеюсь, вы правы. Во всем.

Ее прервал тихий перезвон. Рууд Макай поднялся на невысокую сцену и в своей обычной манере легонько постукивал ручкой по бокалу.

— Госпожа вице-президент, всем спасибо, что присоединились к нам в этот волнующий день. Конечно, большинству из вас платят за то, чтобы вы были здесь, и в основном я, но все равно спасибо, что показались… — Прием эксперта, легко вызывающий смех. — Мы здесь, чтобы стать свидетелями первого полномасштабного комплексного испытания прототипа системы стабилизации гидратов, — сказал он под одобрительные возгласы своих инженеров. — Но думаю, нам следует начать с некоторого контекста.

Макай щелкнул пальцами, и в воздухе позади него появился экран. К моему удивлению, на нем появилось изображение того, что выглядело как оазис в пустыне, всплеск зеленого на бледно-желтом фоне с прозрачным голубым бассейном в центре. — Полярные отложения гидратов, огромные запасы парниковых газов, нестабильны. Но это не единственная нестабильность на Земле…

На снимках, которые он нам показал, была изображена пустыня Сахара. Как знали все в шатре, одним из поворотов в общей глобальной картине изменения климата было то, что Сахара озеленялась. Такое случалось и раньше, сказал Макай. За пять тысяч лет до этого продолжительная засуха привела к тому, что леса и болота, полные крокодилов, превратились в выжженную равнину лишь с несколькими разбросанными оазисами, а кости крокодилов остались под дрейфующими песками, над чем палеобиологам предстояло ломать голову. Сахара, казалось, постоянно находилась на острие ножа, балансируя между сухой пустыней и влажными лесами. Считалось, что такие поразительные преобразования могут занять всего