Бесконечность - Марцин Подлевский

***

Трудно сказать, сколько времени это длилось. Но обновление неожиданно подошло к концу.

Единицы Консенсуса, присутствовавшие в секторе, задрожали и оторвались от фабрик, описывая сложные эллипсы между эребами и приближающимися Призраками Бледного Короля. Оцепенение закончилось, и наблюдавшие за этим Деспектум почувствовали нечто вроде колебаний. Впервые выстрел из грима оказался неточным — пучок ледяной Бледности пронзил фрагмент сектора, в котором еще недавно находилась плотная группа ксенокораблей, и исчез в пустоте.

А потом в Крепости Империума неожиданно появилось голо electi — Избранника Консенсуса, когда-то известного как капитан Кайт Тельзес.

— Элохим, Презренные или как вас там теперь… — начал он, глядя прямо на стоящего у эмиттера голо Помазанника. — Неважно. Слушайте. Вы первые, да? Вы меня слышите?

— Транскрипт микроматрицы, — удивленно ответил Помазанник.

— Отлично. — Тельзес махнул рукой. — Консенсус отменяет всю эту операцию «Понимание и мир», ясно? Конец Consensus et pax, мы поняли друг друга? С этого момента все Стволы и Флоты Ксено будут постепенно выводить свои войска из зоны боевых действий. У вас есть… минутку… — Кайт немного вышел из кадра, наклонившись к какой-то не совсем различимой Машине и перекинувшись с ней парой слов. — Я на месте, — объявил он через мгновение. — У вас есть способ связаться с Галактическими Вооруженными Силами? Консенсус имеет ограниченную связь со своими кораблями, но я постараюсь передать информацию о конце Войны Натиска всем человеческим и нечеловеческим единицам, связанным с ГВС. Машины уже должны знать об этом… Я стараюсь поддерживать постоянный контакт с их главным представителем, некой Маделлой Нокс.

Помазанник молчал.

— Дело не во мне, — сказал через минуту Кайт Тельзес. — Я понимаю, что вы, наверное, хотели бы кого-то другого, но все свалили на меня эту галактическую кашу. Может, и к лучшему. Я человек старой закалки и намерен навести порядок в этом бедламе, тем более что мне за это кое-что обещали. В любом случае, надеюсь, вы нам поможете. Услуга за услугу, а? Вы понимаете, о чем я говорю?

— Понимаем, — с некоторым усилием ответил Помазанник.

— В таком случае, проваливайте отсюда, — объявил Кайт Тельзес. — Как мы. Не думаю, что у вас есть шанс с этой бледной сворой. Но мы останемся на связи, да?

Голо затрещало и исчезло. А Помазанник, все еще не до конца понимая, что произошло, вдруг заметил, что во всем секторе начинают открываться глубинные эхо-сигналы кораблей Консенсуса.

***

Этого не должно было случиться. Но случилось.

Он стоял перед ней с лицом, искаженным страхом и яростью: полная, абсолютно невозможная аномалия. Оскорбляющая не только существование, что было бы даже желательно, но и плюющая в лицо Бледности. Насмешка над тем, что должно было произойти, полная и недопустимая ересь. И дело даже не в том, что он не имел права существовать. Сама его концепция была как болезненная заноза.

— Что ты такое? — прохрипела Сепетес, на мгновение прервав то, что делала с Голодом. Кот дернулся и тихо мяукнул, словно умоляя о пощаде. — Что ты такое?

— Я Гам, — гордо ответил голо. — Официальный эгоскан Империи. Мое тело находится в Гнезде, а это мой корабль.

— Кто ты?! — повторила она гораздо громче, и ее голос вдруг задрожал, как будто она вот-вот развалится. — Кто… ты?!

— Я уже сказал. — Голо слегка замерцало. — И я также сказал, чтобы ты оставила моего… нашего кота!

— Ты не имеешь права существовать! — воскликнула баронесса, и впервые торговец увидел на ее лице подлинный ужас. — О, благословенная Бледность! Тебя нет! Тебя нет!

С тихим шумом внутренних сервомеханизмов дверь на мостик открылась, и в ней стояла Бледная Княжна.

В этот момент она была именно этим — превращенным в лед мертвым призраком, апофеозом пустоты. Холодная и красивая, как и Сепетес, она тянула за собой послесвечение Глубины и холод. Но страшное впечатление уже исчезало. Она казалась возвращающейся в себя и обретающей телесность, ранее покрытую призраком Глубины.

— Кирк… — прошептал Тартус Фим. Но Блум не слушала. Одним движением руки она вытащила из складок одежды Коготь.

— Ты… — сказала Сепетес. — То, что ты держишь… — Она с отвращением посмотрела на оружие, которое держала Кирк. — Этого не может быть! Ты не…

— Я не такая, — согласилась Блум. — Сюрприз.

— Он узнает! — прокаркала баронесса. — О, он узнает! Ты вызвала его! Ты разбудила его!

— Мне плевать, — прошипела Кирк Блум, прицеливаясь в Сепетес. — Ты обидела моего кота!

Баронесса взвыла. Возможно, она еще пыталась прыгнуть на Кирк или открыть микроглубинную сферу, но было слишком поздно. Выстрел из Когтя выпустил концентрированную и горячую струю пара — или чего-то похожего на пар, — которая соприкоснулась со льдом пустоты, будто была создана именно для этого. В воздухе раздался пронзительный, оглушающий визг, перекрывший крик баронессы. Пораженная Сепетес раскинула руки в приступе боли и выпустила Голода. Через секунду она распалась на куски.

Осколки покрытого льдом тела разлетелись по навигационной консоли и полу. Голова — единственная более или менее целая часть — покатилась прямо к ногам Малой. Остатки мертвого тела дрожали, будто пытаясь воссоздаться, но выстрел из оружия, которого не было, не допустил холодной реконструкции. Кирк подошла и выстрелила еще раз, на всякий случай, превратив то, что осталось, в кучу твердых, замерзших кусочков.

Кот, сердито фыркнув, прыгнул на колени Тартуса.

— Сладкая! — выкрикнула Тетка, которая только сейчас набралась смелости, чтобы отобразить свое голо. — Девочка!

Блум не ответила. Она опустила Коготь. И посмотрела на торговца.

— Да, — признала она. — Ты не ошибаешься. У нас есть…

— Не заканчивай, — слабым голосом попросил Тартус Фим.

11

Миртон

Это герои, и все. Адмиралтейство может говорить, что хочет. Знаешь, где бы мы были, если бы не они? Я тебе скажу, где: в полной заднице. А я видела эту задницу. На штурмовых кораблях, мчавшихся в огне к Рукавам Ориона. В лучах лазеров, сверкающих в темноте у ворот Тангейзера. Так что не надо мне тут рассказывать, что это исчезнет со временем, как… Да ладно. Бармен, еще раунд!

Наемница Юлита Нах-Сомо,

фрагмент разговора в баре

суперкрейсера «Слава»

У Эрин Хакл болела голова.

Странное, не поддающееся контролю