Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Мне едва удается подавить всплеск раздражения. Крылья носа вздрагивают, но на этом все. Я безразлично повожу подбородком и бросаю:

– Нет. Не говори, что я заходила. Мне пора, меня ждут.

От этой мысли становится только хуже. Что теперь говорить Берту?

Дожидаться очередной неосторожной реплики, рискуя не справиться с собой, не самая лучшая затея. Перспектива случайно снести дверь с петель или что-то сломать не радует, и я порывисто разворачиваюсь и спешно шагаю подальше от комнаты Эрика.

Голова кружится. В ушах отдается каждый удар сердца, словно в черепной коробке поселился музыкант, лупящий по барабанам. Щеки полыхают, и я не вижу, куда иду. Автоматически двигаюсь в коридорах и не понимаю. Ничего вообще не понимаю.

Я знала, что все может обернуться плохо. Почему теперь так больно? Почему в легкие словно насыпали стеклянную крошку? Словно чьи-то сильные пальцы сжимаются на внутренностях, скручивая их в узел? Хочется согнуться пополам и застыть посреди коридора, лишь бы унять это безжалостное чувство.

Боль острая, как бумага. Вроде всего лишь порезал палец, а покоя не дает и настойчиво сверлит сознание.

Я бы предпочла сотню сражений с утечками одному этому короткому разговору.

Дверь гостиной вырастает спасительным барьером. Пойду туда – и громкая музыка, танцы и радостные лица защитят от царапающей глотку обиды.

Ожидания не оправдываются. Меня обволакивает полумрак и яркие вспышки, запах пота и алкоголя. Все радостно кричат и хлопают. Происходящее вспыхивает перед глазами отрывками.

Лора стоит в самом центре комнаты. Вокруг нее целое море людей. На столике высится торт с зажженными свечами. Огромный, двухъярусный, неоново-фиолетовый. Очень ей подходит.

Лиловые губы Лоры вытягиваются, когда она задувает свечи под всеобщее ликование. Я хватаю открытую бутылку и решительно пробираюсь вперед, в другой конец комнаты.

Не стоило сюда возвращаться. Я со своим мрачным настроением могу только испортить праздник. Мимика не поддается уговорам. Я не могу заставить себя улыбнуться или натянуть радостное выражение лица.

Оттолкнув тяжелую бархатную штору, я дергаю вытянутую дверную ручку и вываливаюсь на маленький балкончик. Прохладный ветер тут же ударяет в лицо, отбрасывая волосы назад. Между каменных столбиков балконных перил мелькают огни ночного города. Шум машин и случайных прохожих сюда не долетает.

На балконе темно – разве что звездный свет едва пробивается сквозь прострочившие небо тучи – и прохладно, но так даже лучше. Я опускаюсь на пол, прижимаясь спиной к стене между входной дверью и перилами, и притягиваю колени к груди. Прохлада не остужает, и я прикладываю к пылающим щекам бутылку текилы. Лучше использовать ее по назначению.

Алкоголь обжигает глотку. Я закрываю глаза и поджимаю губы. Дура. Какая же я дура. Как можно было решить, что все будет иначе? Как можно было поверить?

Все это так очевидно. Красивая безупречная Ева, легкая, как солнечный луч, сияющая и радостная. И я, от которой сплошные проблемы. У нас поговорить без пререканий вышло не больше пары раз. Зачем тому, кто в своем уме, такие сложности?

В груди мечется маленький обезумевший зверек, разрывая легкие, царапаясь, кусая. Его не успокоить, не утопить в текиле и не выгнать.

Обрывки воспоминаний болезненными вспышками возникают под закрытыми веками, пока их не вытесняет мрачная темнота. Влажная дорожка все-таки пересекает мою щеку, и я смаргиваю непрошенные слезы, снова делая глоток из горла бутылки.

Еще чего. Я не буду плакать из-за такой ерунды. Не дождется.

Возмущения внутреннего голоса так распаляются, что я не слышу звук открывающейся двери. Я запоздало поднимаю голову, когда взгляд упирается в лакированные носки мужских ботинок, и отрешенно выдыхаю. Только этого не хватало.

Воротник белой рубашки привычно расстегнут, а края свободно висят поверх черных джинсов. Марк шагает к перилам, глядя строго перед собой, но, заметив меня, останавливается.

– Не знал, что ты здесь. Хотел подышать свежим воздухом. Там душновато, верно? – Он говорит спокойно и размеренно, словно в упор не замечает мое состояние.

Я могу только молчать. Спешно вытираю слезы, надеясь, что темнота не позволит увидеть влажные дорожки, и, сделав очередной глоток из бутылки, опускаю голову.

Привычная тактика. Сделай вид, что тебя нет, и все тут же забудут о твоем существовании. С Марком почему-то не работает.

– Я помешал? – Словно похоже, что я занимаюсь здесь чем-то важным. – Прости, птичка. Если хочешь, я могу уйти.

Здравый смысл подсказывает, что это единственное разумное решение, но я не хочу оставаться одна. Обида и внутренняя темнота победят, если я буду одна. Облепят меня со всех сторон, затащат в свои объятия и задушат, не оставляя шансов на сопротивление.

Стоит искать поддержку у Берта и Лоры, но я не хочу омрачать им праздник. Да и Марк, в отличие от них, не станет ни докапываться до сути, ни осуждать, даже если что-то узнает.

Здравый смысл проигрывает в битве аргументов. Я лениво взмахиваю рукой, оставляя все на волю случая. Пусть остается, если хочет. Пусть проваливает, если не настроен на тоскливые посиделки в темноте.

Не то чтобы мне все равно, что выберет Марк, но влиять на события я сейчас точно не готова.

Туфли неспешно приближаются. Мне становится не по себе от секундной мысли – вдруг Марк сейчас решит меня растормошить и попытается выдернуть из бездны обиды.

Выглаженная ткань рубашки едва слышно шелестит, когда он опускается рядом, втискиваясь между мной и фасадом Академии. Его плечо упирается в мое.

Тишина струится между нами, окутывая плотным коконом. Марк смотрит вперед, думая о чем-то своем. Я глотаю текилу и морщусь, ощутив уверенный толчок тошноты.

– Собираешься прикончить всю бутылку в одиночку? – интересуется Марк.

Ни издевки, ни насмешки, ни осуждения. Словно он вполне допускает мысль, что так оно и есть.

Сомневаюсь, что выживу, если действительно выпью все сама, но отвечать не тороплюсь. Молча выкидываю в сторону руку, протягивая ему текилу. Тяжесть исчезает мгновенно. Он покачивает бутылкой и отпивает из горла, а потом запрокидывает голову, уставившись на покрытое тучами небо.

Я повторяю его жест. Все лучше, чем сверлить взглядом выпуклые столбики ограждения.

– Что-то случилось, птичка?

Да он сама проницательность.

Мрачный смешок слетает с губ, и ветер тут же подхватывает его, унося подальше от балкона. Я свожу брови и хрипло отзываюсь:

– Да нет. Я просто люблю так проводить время.

Забиться в темный угол, пока остальные веселятся через стенку. Если выбросить из нынешних реалий бутылку текилы, то можно решить, что мой брат закатил вечеринку, пока мама в командировке, а я отсиживаюсь в своей комнате.

Марк усмехается. Не поворачиваясь ко мне, он