Белый кот старейшины Цунчжэ. Том 1 - Юй Сы

– Беловолосый красавчик не смог коснуться даже рукава ледяного старейшины! А еще просился в ученики, ха-ха!

– Старейшина Цунчжэ ведь уже взял одного ученика – Дракона, помнишь? Пять лет назад. Он сегодня выступал, довольно неплохо, но я бы сказал, что средненько. От единственного ученика старейшины Цунчжэ я ожидал большего…

– Может быть, уже скоро и не единственного, ха-ха…

– Тс-с, говори тише, он услышит. У него страшный взгляд.

Лицо Цин Юйдуня ничего не выражало, пока он шел сквозь толпу, рассекая ее, как корабль – волны. Заклинатели почтительно расступались перед ним. Горстка учеников – из тех, чьи бои проходили последними, – ступала за ним, болтая друг с другом. Рядом с одетым в светлое старейшиной Цунчжэ Дай Юнь выглядел как его неизменная тень. Он хмурился, слушая шепотки, и нет-нет да и поглядывал на Цин Юйдуня – неужели того совершенно ничто не волновало?

– Цзисюань… – медленно произнес он, когда они покинули арену по наведенным мостам и оказались в Хэфэе. Сегодня намечался большой фестиваль в честь открытия Конференции заклинателей. Хотя простые люди и не могли попасть на арену, но обилие прибывших радовало их, так что повсюду расцвели прилавки и представления уличных артистов.

– А? – Цин Юйдунь вырвался из своих мыслей и повернул голову к Призрачному старейшине.

– Нет, ничего, – нахмурился тот, отворачиваясь от ледяного взгляда старейшины Цунчжэ. Дай Юнь задумался, как же у того выходило выглядеть так холодно, даже не напрягаясь? Может, все дело в разрезе глаз? Их острые внутренние уголки чуть опускались к носу, а наружные взлетали вверх. Красивый, благородный разрез глаз, но что-то сковывало их льдом.

Цин Юйдунь скользнул по мужественному лицу Дай Юня взглядом, чуть нахмурился, пытаясь понять, упустил ли он что-то, но так и не понял. Его мысли, как ни странно, были заняты тем самым боем, который обсуждали все вокруг. Вернее, не самим боем, а человеком, с которым старейшина сражался. Он наконец разобрался, что за эмоцию испытал, когда их мечи столкнулись: будто к нему вернулось что-то знакомое.

Они медленно дошли до резиденции Юньхэ, растеряв по дороге всех оставшихся учеников, – группками те отпрашивались погулять по городу, и Цин Юйдунь великодушно их отпустил. Остались только двое старейшин да пара-тройка особенно уставших учеников. Поклонившись в дверях, они поспешили в общежитие. Дай Юнь снова посмотрел на Цин Юйдуня.

– Чем будешь заниматься? – спросил он.

– Медитировать, – отозвался старейшина Цунчжэ.

Его будни могли бы показаться всем остальным невероятно скучными: когда он не был занят чтением или тренировками, то медитировал. Дай Юнь ожидаемо скривился.

– У тебя вообще есть другие пристрастия? – спросил он.

– Например? – с некоторым любопытством поинтересовался Цин Юйдунь, пока они шли по внутреннему двору резиденции.

– Ну, к примеру, выпивка, азартные игры, не знаю, увлечение пыльными цветами[150], в конце концов, – произнеся последние слова, Дай Юнь хмыкнул, осознавая, как нелепо это звучит. – Забудь. Ты еще хуже тех шаолиньских монахов.

– Хуже? – Брови Цин Юйдуня поднялись.

– Ага. – Дай Юнь неопределенно махнул рукой, как будто не мог объяснить, что имел в виду. Затем он в раздражении махнул ладонью. – Забудь, правда. Иди медитируй, старейшина Цунчжэ.

После этого Призрачный старейшина развернулся и одним прыжком взлетел на крышу здания.

– А я вот, пожалуй, наведаюсь в одно интересное заведение, – крикнул он, исчезая из поля зрения Цин Юйдуня.

Тот остался стоять, переваривая информацию. Похуже шаолиньских монахов? Что имел в виду Шиюэ? Так и не докопавшись до ответа, Цин Юйдунь вздохнул и направился к своему павильону.

По правде сказать, была причина, по которой он собирался медитировать. Резкий скачок его совершенствования во время закрытой медитации привел к тому, что, хоть ци и успокоилась в нем, свободно протекая по меридианам, но… он успешно пропустил Небесное бедствие. Его уровень духовной силы сейчас колебался между ранней и средней стадиями Формирования ядра. Это было очень плохо: пусть И Чэнь и те немногие, кто знал, полагали, что он уже прорвался на среднюю стадию, сам Цин Юйдунь хорошо знал, что его духовная сила до сих пор колебалась. Он множество раз прогонял ци по меридианам сегодня днем, но все равно чувствовал приближение бури. Другие чрезвычайно редко подвергались Небесным бедствиям при переходе с ранней на среднюю, со средней на позднюю стадии совершенствования, но не старейшина Цунчжэ. Каждый его прорыв будто раздражал Небеса. Если бы Цин Юйдунь сам знал, что такое гнев, то уже давно возненавидел бы Небеса за их несправедливое отношение: неужто отсутствие цзюэ-хунь – его вина?

Все путешествие он сдерживал свою духовную силу, чтобы она не скакнула на среднюю стадию и на него не обрушилось Небесное бедствие. Но сегодня… этот беловолосый мальчишка вывел его из равновесия. Странно, но ци в старейшине после боя бурлила, а золотое ядро ярко запылало, готовясь совершить прорыв. Цин Юйдуню удалось подавить это. Весь остаток дня он замедлял потоки ци, заставляя ее успокоиться.

И вот сейчас, оказавшись в своем павильоне, он уселся в позу лотоса и погрузился в глубокую медитацию. Цин Юйдунь снова вошел в духовное пространство: вода была спокойна, как в штиль, и в ней плавали мельчайшие частицы золота, словно его ядро распалось. Но то ровным желтым сиянием сверкало в глубине. Цин Юйдунь опустился в воду и облетел свое ядро – семечко лотоса внутри стало чуть больше, словно набухло, а на поверхности не видно было никаких пятен темной ци.

Цин Юйдунь вынырнул из духовного пространства, открывая глаза в реальности. Стояло раннее утро. Кричал петух – громко, протяжно, и этот звук почему-то вызвал мурашки по спине старейшины.

Каждый день Маомао вставал спозаранку – хоть ему это претило, особого выбора у него не было. Первым же вечером он ужасно поссорился с А-Цю, из-за чего ему пришлось покинуть резиденцию Юньхэ. Маомао не сильно расстроился – все-таки он прихватил с собой все деньги Дракона и смог заселиться на постоялый двор. Но обнаружил, что внезапно приобрел широкую известность: каждый встречающийся ему заклинатель узнавал Маомао. Даже простые смертные смотрели на него!

Кот искренне не понимал почему. Сперва слава льстила ему, и он не старался скрываться. Однако, когда в таверне в первый вечер Конференции на него напал какой-то пьяный поклонник Цзисюаня, Маомао задумался о том, что, хоть персики и сливы безмолвны, к ним всегда образуется тропа[151], а ему никакие тропы не нужны. Так что на последние деньги он купил роскошный черный плащ с глубоким капюшоном. Не сказать, что кот стал