Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

но хмурый телохранитель, прозывавшийся в обычной жизни десятником Туром, обхватил его своими лапищами и без большой натуги вывернул кисть. Беловолосый рухнул на пол, как сбитый влет ястреб, его отнесло в угол. Однако он быстро вскочил на ноги и пронзительно свистнул в два пальца… Сигват-ярл повелительно махнул рукой – и его воины в яме сомкнули кольцо теснее. Сигнал, поданный Рунольвом, означал, что медлить нельзя. Надо уходить или принимать бой – но и в том и в другом случае Торвейг, рыжая берсерка, не должна остаться в живых. Довольно она попортила всем крови, Рагнарово отродье, порченая, оборотница, чудовище…

Госпожа уходила. Кельда это сразу поняла, а сёстры нет: бестолково метались туда-сюда, искали знахарок, каждый день давали ей настои и отвары. Женщина покорно глотала зелья, она была слишком слаба, чтобы сопротивляться, так и не оправилась после родов. Молоко у нее так и не появилось – и новорожденного выкармливала пастушка Иде, на время перебравшаяся из своей хижины в горах. Иде, рабыня, купленная Сигватом на торгу, недавно родила мертвого младенца, но молока у нее было вдоволь.

В темных очах тетки Гуннхильд, глядевшихся на истончившемся лице двумя провалами в Нифльхейм, горел мрачный огонь. Она знала, что умирает, и надеялась этим досадить Сигвату. Все помыслы женщины были сосредоточены на маленьком сыне. Каково ему будет расти в рабстве у погубителя его родных? Гуннхильд вся извелась от тяжких дум и горьких слез.

Кельда подолгу и часто сидела у теткиного изголовья, вытирала пот со лба, накрывала ее одеялом, подкладывала дрова в маленький очаг и поддерживала в нем огонь. Гуннхильд дрожала от холода, потому что жизнь покидала ее. Иногда девочка ночевала рядом, прямо на полу, расстелив старое одеяло. Сестры сначала гнали ее, потом махнули рукой – что с немой дурочки взять? Да и двери запирались снаружи. Они даже думать боялись, что будет, если пленница умрет до возвращения отца. И Мерет, такой умной и знающей, не было рядом, чтобы подсказать и вразумить.

Кельда знала, что на нее тетка зла не держит. Когда сестер не было рядом, Гуннхильд укачивала маленького и напевала детские песенки. Кельде было доверено забирать ребенка от Иде и нести его матери. На руках сестер младенец заходился плачем, прямо-таки синел от крика, но стоило Кельде взять его – тут же умолкал и совал палец в рот, глядя на нее удивительно синими глазами. Держа на руках хрупкое тельце, девушка чувствовала себя взрослой и сильной. Как та белокрылая чайка, что может спорить с ветром.

Когда тетка пела сыну грустные колыбельные, Кельда садилась на пол, обхватив колени руками, и тоже слушала, закрыв глаза. Она представляла, что этот негромкий, будто надтреснутый голос принадлежит ее матери, а поет мама ей, Кельде. Про корабль, который плывет по морю сотню лет, а где-то за солнцем на крутой утес сотню лет выходит рыбацкая дочь, что поклялась не умирать, пока не дождется любимого. До рези в глазах всматривается в горизонт, а глаза у нее синие, как море, и собой рыбачка, уж верно, красавица. Про горные цветы, что умирают, когда наступает долгая суровая зима, а с первыми лучами солнца вновь распускают белые лепестки. Про бедного юношу, что отправился за море искать для матери лекарство от неведомой болезни, а ветер стучит в окошко старухи и приносит вести от сына. Северные женщины умеют ждать, как никто другой. Такую судьбу посулили им суровые норны, ждать и любить.

Кельде тоже хотелось бы кого-то ждать. Лучше всего жениха, доброго и сильного. Или старшего брата. Как Мерет вечерами ждет Рунольва с охоты, все бродит по двору в темноте, не находит себе места, Кельда видела. Или сидит в его жутком доме, жжет огонь. И как только не боится? Впрочем, Мерет – это не Кельда, она очень смелая.

– Его будут звать Торвардом, как моего отца, – сказала раз Гуннхильд, глядя в потолок.

Кельда кивнула. Хорошее имя для мальчика, будущего воина. Рыжебородый Тор помогает тем, кто носит такие имена.

– Он будет сильным, как сестра. Как моя дочь, Торвейг-медведица.

Кельда навострила уши. Про медведицу она слышала от Мерет, та пугала Сигрид и Уну историями про двоюродную сестрицу, способную оборачиваться диким зверем. Ее изгнали из рода и поставили вне закона за страшное преступление: Торвейг убила собственного брата. Кельда верила Мерет, но, может, у этой Торвейг не осталось выбора? Или брат был… ну, вроде Рунольва.

– Сигват сказал, она замерзла в лесу вместе со своей финкой, – продолжила Гуннхильд слабым голосом. Кельда подобралась ближе. Тетка вроде не к ней обращалась, но рядом больше никого не было.

Девочка замычала и замотала головой. Торвейг выбралась из леса, ушла от Рунольва и поехала за море. Так Мерет сказала.

Тетка скосила на нее глаза, довольно усмехнулась.

– Вот и я не верю. Рансу-финка родом из краев, где еще холоднее, чем у нас, она зароется в снег и выживет в самую лютую стужу. А Торвейг сбережет медвежья шерсть. Моя дочь жива. Однажды она придет сюда… – Гуннхильд набрала воздуха в грудь и надсадно закашляла. – Мои дети живы, ясно тебе? Торвейг и Виглаф.

Да Кельда и не спорила.

Вечером тетка захотела видеть Иде. Сестры посоветовались и разрешили – Гуннхильд нечасто выражала какие-либо желания, а с ними вообще не разговаривала, смотрела как на пустое место. Кельда цепко взяла кормилицу за руку, повела. Было обидно, что ребенка в этот раз ей не дали, рослая крепкогрудая Иде несла его сама и мрачно сопела. Нелюдимая пастушка добрым нравом сроду не отличалась, а после смерти собственного ребенка возненавидела весь мир. Кельда ее побаивалась.

Младенец спал на материнских руках, тонких до прозрачности. Гуннхильд ласково подула на крутой лобик, коснулась щекой пушистой головенки. Сын вышел из ее чрева с шелковистыми темно-русыми волосами, а сейчас стало видно, что они вьются. Иде и Гуннхильд смотрели друг на друга, рабыня – с неприязнью, пленница – требовательно, пристально. Уна и Сигрид стояли у порога, Кельда устроилась, по обыкновению, на полу. Но вот Гуннхильд вперила горящий взгляд в нее, девочке стало неуютно. В глазах тетки читалась отчаянная мольба, крик о помощи. Но что она могла сделать?

Кельда едва заметно пожала плечами, в ответ Гуннхильд движением подбородка указала на стоящих у двери сестер. Кельду осенило: хозяйка Винтерхейма хотела поговорить с Иде. Что ж… девочка поднялась, сделала три мягких шага, а потом внезапно и резко нагнулась – и что было сил дернула Уну за ногу. Сестра завопила и шлепнулась на спину, Сигрид кинулась с кулаками, но Кельда вцепилась ей в волосы. Один из охранников открыл дверь и