Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

ему в живот, нашел губы Торвейг. И берсерка, только что ломавшая кости недругам, стала в его руках мягким шелком, податливым воском. Она вмиг забыла обо всем на свете. Голова кружилась, должно быть, от счастья, колени слабели.

В дыру свесилась голова десятника Тура.

– Эй, урманин! А где… – начал он было громовым голосом. Разглядев, крякнул, покрутил головой. Ну, дела творятся. Он не держал обиды на Медведицу, пусть ее. Такому удальцу, как этот урманин, не грех и уступить. Ребята болтали, сын воеводы Радомира, давно пропавший.

– Чего там? – с любопытством спросил подошедший Уйка, белоголовый карел. Он болезненно кривился, затягивая повязку на руке.

– Жива наша Медведица. Ну, Буслай прям как знал. Где только их леший носит, а?

Уйка пожал плечами, глядя на лежащего у его ног рыжего урманина. Бронь какая добрая, вот уж повезло так повезло!

Тур вышел во двор. Трое убитых, остальные сбежали – вон и парус до сих пор виден. Живьем никого захватить не удалось, но дальше пусть сотник с воеводой думают.

Торвейг спрятала лицо на груди кузнеца, он провел загрубевшей ладонью по ее спутанным волосам.

– За этой дверью, – шепнула Торвейг, – мой отец. Его туда увели.

Торгрим вышиб остатки двери одним ударом, они влетели в проем, чуть не столкнувшись плечами. Длинный подземный ход, темнота.

– Торвейг, это ты? – слабый голос финки.

– Я. – У берсерки перехватило горло. – Мы…

Глава 24

– Чего ради мне тебе помогать? – Иде глядела исподлобья на лежащую в постели женщину. – Аль ты не знаешь, что с беглыми трэлями делают, когда поймают?

– Если поймают, – возразила Гуннхильд.

– Рунольв кого угодно из-под земли достанет, – мрачно сказала Иде и с неприязнью покосилась на Кельду. Вертится тут, слушает. Добро, хоть не говорит.

– У тебя будет золото, Иде. Выкупишься и станешь свободной женщиной. Купишь домик на берегу, найдешь мужа. Родишь еще детей, ты молодая.

– Лучше в горах, – вздохнула рабыня, колыхнув полными грудями, туго обтянутыми домотканым платьем. – Ты складно говоришь, госпожа. Но я не знаю, можно ли тебе верить.

– Гуннхильд из Винтерхейма никто еще не называл лгуньей. – Тетка так сверкнула очами, что Кельда поежилась, сидя на холодном полу. – Ярл Оттар щедро одарит тебя за помощь. И возьмет к себе моего сына, пока не вернется Торвейг. А когда вернется… – Гуннхильд мстительно усмехнулась, – то не оставит здесь камня на камне, я клянусь тебе. Ее гнев будет подобен шторму, что губит драккары.

Пастушка колебалась. Легко ей тут обещать. Прожила себе всю жизнь спокойно и сыто за спиной мужа, родила детей, которые не умирали во младенчестве. Даже этот, рожденный в плену, крепкий и сильный. И то сказать – что это за плен, когда ярловы дочки вокруг тебя пляшут, а ты лежишь под теплым пуховым одеялом? Не сидела ты, госпожа, в холодном тесном трюме, не продавали тебя на торгу, не таскали на сеновал все, кому взволится. Правда, с рябой грузной Иде такое случалось нечасто.

Двадцатилетнюю Иде, родившуюся в крошечной датской деревушке, диковатую и угрюмую, никто не назвал бы доброй. Но детей она любила. Собственный дом, семья. Свобода.

– Куда я с дитем на титьке, – буркнула Иде, сдаваясь. – Недалече уйду ведь.

– Кельда поможет. Ее ты тоже возьмешь с собой. Ярл Оттар знает ее в лицо и поверит тебе.

– Что-о?! – взвилась Иде. – Еще и эту с собой тащить. Да ты из ума выжила!

Младенец заревел.

– Доберетесь до Оттара – и вы спасены. Сигват и его прихвостни не сунутся. Ярл предпочтет забыть, что у него пропала рабыня. И дочь. Расскажи ему обо всем, что видела здесь, Иде. Обо мне.

Гуннхильд легко сняла с пальцев золотые перстни, взвесила на ладони, протянула Иде.

– Держи. Больше у меня ничего нет.

Кельда тревожно оглянулась на дверь. Сигрид она подбила глаз, а Уне расцарапала шею, сестрицы убрались, но вдруг охранники слышали разговор? Кельда потрогала собственную распухшую губу – это того стоило. Ныли ушибленные ребра, на коленке расползался здоровенный синяк, а левую руку было больно сгибать. Не в первый раз ей достается, но впервые Кельда сама полезла в драку. И впервые ей не было досадно и горько. Может, Иде возьмет ее с собой… но как?

Сигрид ворвалась внутрь вместе со здоровяком Стюром, тот схватил Кельду за шиворот, как нашкодившего котенка, и выкинул за порог. Сестра, злобно глядя одним глазом, не упустила случая дать ей крепкого пинка. Кельда проехалась щекой по утоптанной земле, заревела было от боли, но тут же вытерла покрасневшие глаза. Время слез кончилось. Она будет сильной и свободной. Нужно только найти способ выбраться. Как незамеченной проскользнуть мимо воинов на воротах? Вместе с Иде и малышом?

А еще им нужно оружие. Кельда с Иде не воины, но рабыня толстая и сильная, уж верно, сумеет натянуть лук. Ярлова дочка видела лук в доме Рунольва, висел на стене. Значит, придется вернуться туда еще раз, хоть и страшно до одури. Кельда прислушалась к себе: смертельный ужас потихоньку отступал, потому что появилась цель.

В душную безлунную ночь она снова залезла в дом брата. Кельда подготовилась: стащила у стряпух длинный нож. Если чудовище набросится, ей найдется чем его встретить. Ребенок госпожи Гуннхильд приходится ей двоюродным братом. Дочь Сигвата сделает для него то, чего не сделали для нее собственные сестры, – защитит.

Ворон Рунольва беспокойно шевельнулся на насесте: кто-то снова нарушил его покой. Он хрипло каркнул, сверкнув глазом во тьме. Кельда наугад отмахнулась ножом. Огромная птица расправила крылья, готовясь пустить в дело крепкий клюв. Кельда бросилась ничком на пол, выронила нож, он отлетел в угол. Унимая бешеный стук сердца, девушка поползла по утоптанному земляному полу. Это просто ворон. Огромный, черный, как ночь, зловещий… но живой, из плоти. Не упырь, жаждущий крови, не злобный мстительный дух, призванный колдуном Рунольвом.

Худенькая Кельда ввинтилась под лавку, принялась нашаривать нож. Но вместо рукояти из рога нашарила железное кольцо, врезанное в деревянную крышку, и железные же петли. Да это лаз! Вот как Рунольву удается незаметно появляться и исчезать! Женщины на кухне шепчутся, будто он скидывается нетопырем, а тетка Халлота готова биться об заклад, что филином. На душе у Кельды стало светлее. Жаль, что она не может всем рассказать о своей находке. Но зато теперь они спасены. Подземный ход Рунольва, уж конечно, выведет их на свободу.

Рагнар Рагнарссон стоял неподвижно, когда Торгрим сбивал с него цепи. Он слышал знакомые голоса, но разум и душа ярла были словно в оцепенении. Можно ли поверить? Или это злобная шутка, что затеял Сигват? Рагнар тяжело оперся на Торгрима, кузнец вывел его во двор.