"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

воздухе, что-то лопнуло в чреве корпуса, и обшивка с хрустом и стоном разошлась широкой трещиной, отделяя переднюю треть. Разрыв ширился по мере того, как задняя часть дирижабля сминалась о землю. Один за другим прозвучало еще два «выстрела» и носовая часть корпуса с гондолой, оторвавшись от кормы, начала подниматься вверх. Из внутренних галерей одна за другой посыпались вниз трепыхающиеся фигурки людей.

Передняя часть корпуса, удерживаемая какой-то частью каркаса, поднялась вверх, так что гондола обрела почти вертикальное положение. Веретенникову представлялось, что стальной левиафан распахнул гигантскую пасть. Тенишеву же мнилось, что несусветных размеров транспортник открыл носовой порт, готовясь принять груз.

Любоваться сверхъестественным зрелищем пришлось недолго. Вновь со звуком выстрела лопнул металл, и носовая часть дирижабля, в которой остались целыми почти все баллонеты, взмыла вверх, унося в последний полёт гондолу и всех, кто не успел выпасть или выпрыгнуть прежде,. Но провожать взглядом кусок металла было некогда: земля оказалась совсем рядом, и Веретенников сосредоточился на посадке.

Прежде Андрею не доводилось бывать в степи. Сверху она виделась ровной желто-коричневой поверхностью. А вот внизу, при непосредственном контакте, оказалась холмистой и кочковатой. К тому же в месте приземления она заросла высоченной, по грудь человеку, травой. К концу лета трава превратилась в жесткие высушенными солнцем бодылья. Крылья «Ориона» стригли жесткие стебли, те в ответ хлестали по разорванной ткани и надломленным рейкам. И всё это на скорости пятьдесят миль в час. Конечно, Андрей сразу после посадки убрал пар, но всё равно уже через десяток метров затрещала раздираемая ткань, а потом правое, наиболее повреждённое крыло наткнулось на неразличимый в траве корявый ствол засохшего деревца.

Самолет резко дёрнуло вправо, крыло треснуло, хрустнуло и, в конце концов, надломилось. «Орион» остановился, накренившись на левый борт, едва не опираясь уцелевшим крылом о землю. Если бы не ремни, Андрей вполне мог разбить лбом плексигласовый ветрозащитный козырёк.

Он выскочил на крыло, сунулся было к Тенишеву, но тот и сам уже вылезал из кабины, не выпуская при этом из рук пристёгнутого к кобуре пистолета. Все открытые части его лица были обожжены и сейчас представляли собой жалкое зрелище. Хорошо ещё, до пузырей дело не дошло. Особенно пострадали губы. Князь не сообразил или не успел спрятать их подобно Андрею, и сейчас они превратились в чудовищно распухшие пельмени.

Зрелище могло быть забавным, если бы Андрей не чувствовал, как жжет его собственные щеки, не понимал, что выглядит сейчас почти так же. Но болезненной гримасы на лице у князя не было, и, значит, пар он не вдохнул. А губы что — заживут, и следа не останется.

Едва спрыгнув на землю, Тенишев бросился вдоль борта дирижабля к разлому. Он бежал изо всех сил, отводя предплечьем от лица сухие стебли. Андрей — за ним. Из обломков доносились крики, стоны, мольбы о помощи, но сейчас до этих людей дела не было. Веретенников добежал и услышал лишь выразительное шипение: отсюда, с земли, наземный отряд не был виден. Князь ухватился за обнажившийся из-под обшивки шпангоут, поднялся на пару метров и, наконец, увидел: в тех местах, где к «Елизавете» идут вражеские солдаты, колышется трава, выдавая человека. А чуть позади над самыми верхушками стеблей покачивается установленный в кузове грузовика ствол пулемёта.

Сверху расстояния казались небольшими. Здесь, на земле, всё виделось иначе. Расстояние между дирижаблями составляло примерно с полкилометра. И пулемёту оставалось лишь метров триста. Вот он замер, а наступающие солдаты ускорились. Сколько им понадобится для того, чтобы добраться до «Елизаветы»? Минут десять? Вряд ли больше. Ситуация стала критической, нельзя было терять ни секунды.

Князь, не размыкая губ, вновь прошипел что-то явно нецензурное, и, соскочив на землю, бросился обратно, к самолёту. Окинул взглядом повреждённое крыло, достал из кармана большой нож и быстрыми уверенными движениями принялся резать перкаль, отпластывая поврежденный кусок крыла по самому излому. Андрею понадобилась пара минут прежде, чем он сообразил, что хочет Тенишев. А когда сообразил, вынул свой нож, правда, поменьше и похуже, и принялся резать обшивку левого крыла, оставляя кусок примерно такой же длины.

Князь мельком взглянул, удовлетворённо мыкнул и продолжил своё занятие. Дорезал крыло и кинулся помогать пилоту. Но даже действуя вдвоём они закончили уродовать «Орион» лишь минут через пять. Экипаж занял свои места, Андрей запустил мотор и «Орион», прорубая винтом коридор в сухой траве, постепенно разгоняясь, двинулся вперёд,.

Лихачить Веретенников не стал. Двадцати миль в час казалось достаточным, чтобы обкорнанный самолёт двигался по степи быстро, но без опасений подломить шасси или налететь на еще одно дерево. Сверху, из кабины, хорошо движение вражеских солдат было хорошо заметно. Сейчас они уже приближались к «Елизавете». Грузовик же с пулемётом так и стоял в трехстах метрах. От дирижабля началась перестрелка, вражеские солдаты приостановились, и в дело вступил пулемёт.

Ду-ду-дух!

Ду-ду-дух!

Короткие очереди рвали траву в тех местах, откуда стреляли.

Ду-ду-ду-ду-дух!

Длинная очередь как бритвой срезала сухие стебли рядом с дирижаблем. Выстрелы прекратились, и солдаты вновь двинулись вперёд. Откуда-то вновь начали стрелять. На этот раз целились в пулемёт, но стальной щит полностью закрывал стрелка. Пули звонко цокали о металл, а пулемётчик оставался невредим.

Ду-ду-дух!

Ду-ду-дух!

Видимо, из кузова грузовика было видно стрелка. Две короткие очереди прекратили всякое сопротивление, но короба с лентами при этом опустели, и заряжающий кинулся менять их на полные.

Не сказать, что «Орион» двигался так уж бесшумно, но до последнего момента оставался незамеченным. Сзади пулемётчик был полностью открыт. Он увлеченно следил за разворачивающимся впереди боем. Хотя теперь его вернее было назвать избиением.

Тр-р-р! Тр-р-р!

Девятимиллиметровые пули ударили лейтенанта Кавагути Иоширо в спину, бросили вперёд. Уже сползая вниз, на пол кузова, он ухватился за рукояти пулемёта, как за рукоять самурайского меча, и нажал на гашетку.

Ду-ду-ду-ду-ду!

Пулемётная спарка, до упора задрав стволы, выплюнула в небо две ленты по пятьдесят патронов и замолчала.

Тр-р-р!

И заряжающий ткнулся лицом в настил кузова.

Тенишев просигналил пилоту: «останавливайся»! Сделать это было несложно: достаточно убрать пар и выключить котёл, и самолёт тут же остановился, увязший в сухой траве. Вопросов «зачем» Андрей не задавал. Это ведь очевидно: теперь экипаж дирижабля и мужчины из числа пассажиров справятся и сами. В густой высокой траве пистолеты будут полезнее винтовок. А вот пулемёт нужно караулить, чтобы никто не занял место стрелка и не натворил делов.

От дирижабля донеслись частые пистолетные выстрелы и редкие винтовочные. Судя по всему, атака, более не поддерживаемая пулемётом, была обречена.

Тенишев, держа наизготовку пистолет-карабин обошел