Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

— Их допросили, — буднично продолжил Фрол Терентьевич, словно обсуждал котировки акций. — Очень обстоятельно допросили. Узнали много интересного про бар «Тёмная лошадь», про щедрую даму в маске и про её очаровательные ручки с перламутровым лаком. Правда, после допроса этих двоих пришлось убрать. Прикопать в лесочке. Чтобы они, не дай бог, не распространялись о том, в КАКОМ месте им задавали вопросы и чей приказ они выполняли в том парке.

Он резко подался вперед, опираясь локтями о стол. Холод в его глазах сменился свинцовой тяжестью.

— А теперь ответь мне, жена: почему ты меня ослушалась? Зачем начала своевольничать? Я же ясно сказал: Елисей Ярославский сейчас — фигура на моей шахматной доске. На моей! У меня всё под контролем, всё продвигается ровно так, как надо нашему роду. Твоя жалкая выходка с наёмниками могла сорвать мне комбинацию, которую я выстраивал месяцами!

Алевтина Сергеевна задышала часто и прерывисто. Идеальный образ покорной супруги рассыпался на глазах. Губы задрожали, а в глазах блеснули злые, истеричные слезы.

— Я… я не могла иначе! — голос княгини сорвался на визг. Она скомкала платок в кулаке. — Да, я нарушила приказ! Но ты не понимаешь, Фрол! Эта обида… она не перестает терзать меня изнутри! С тех самых пор, как Ярославские унизили нашу семью, как они смотрели на нас сверху вниз! А теперь этот щенок вдруг начинает строить из себя героя⁈ Я хотела, чтобы он сдох в какой-нибудь грязной подворотне! И чтобы Святослав захлебнулся горем!

Она тяжело дышала, грудь высоко вздымалась. Признание вырвалось наружу, оставив её опустошенной и жалкой.

Фрол Терентьевич выслушал эту тираду с выражением полного спокойствия. Он не переносил истерик. Особенно истерик, которые стоили ему денег и нервов.

— Обида её терзает, — сухо процедил он, поднимаясь из кресла. Возвышаясь над съежившейся женой, он казался отлитым из гранита. — Запомни раз и навсегда, Алевтина. Твои эмоции не должны мешать моим планам. В играх высшей аристократии выживают только те, у кого вместо сердца гранитный камень. Но… отныне я не буду просить тебя не лезть в мои дела.

Он обошел стол и встал прямо перед ней.

— Нет, моя дорогая. Теперь это не просьба. Это прямой приказ Главы Рода. И если ты еще раз посмеешь его нарушить… если ты сделаешь хоть один неосторожный шаг за моей спиной… ты рискуешь оставить меня вдовцом. Ты меня поняла?

Алевтина Сергеевна отшатнулась, словно от физического удара. Её рука судорожно дернулась, задев край подноса.

Опрокинутая чашка с глухим стуком покатилась по столешнице. Горячий кофе водопадом хлынул вниз, прямо на персидский ковер ручной работы, оставляя на густом ворсе уродливое темное пятно.

Но княгиня даже не посмотрела на испорченную вещь. Колени подогнулись. Она тяжело рухнула на колени прямо в растекающуюся кофейную лужу, пачкая подол дорогого шелкового платья.

— Фрол… прости… умоляю… — залепетала она, протягивая дрожащие руки, пытаясь схватить мужа за штанины. — Я больше никогда… клянусь…

Князь Долгополый брезгливо поморщился и сделал шаг назад, избегая прикосновения её рук, словно она была прокаженной.

Не проронив больше ни слова, он спокойно взял со стола свою нетронутую чашку кофе. Развернувшись спиной к рыдающей на ковре жене, Фрол Терентьевич подошел к огромному панорамному окну.

Там, во внутреннем дворе особняка, суетилась охрана, а его сын Глеб как раз садился в бронированный лимузин. Всё шло своим чередом.

Князь сделал небольшой глоток, оценив крепость напитка, и равнодушно уставился вдаль, пока за его спиной давилась слезами та, с которой он прожил не один десяток лет. Кофе и впрямь был хорош. Жаль только ковер. Впрочем, и ковры, и жен иногда приходится менять, если они приходят в негодность.

* * *

Сергей Косматов, наследник небедного, но не слишком знатного рода, мерил шагами пространство между партами. Лицо его было мрачнее тучи. Вчерашние новости о том, что «бездарь» Ярославский не только выжил, но и обзавёлся классной рубиновой «Ладой Стрела», жгли ему душу каленым железом.

За первой партой, развалившись так, что трещало дерево, сидел Борис Ковальков — здоровяк с интеллектом табуретки и кулаками размером с пивные кружки. Рядом с ним, словно жердь, притулился Семён Престолов — тощий, бледный тип с бегающими глазками и талантом к мелким пакостям.

Элитный клуб по интересам «Как бы испортить жизнь засранцу Ярославскому» может считаться открытым.

— Нет, мы не можем просто так это оставить! — Косматов резко развернулся, едва не снеся локтём глобус. — Этот выскочка ходит по Академии так, будто ему принадлежит весь мир! Видели, как он сегодня с японкой сюсюкался? А Шумилова? Она же на него пялилась, как на героя-освободителя! Надо его опустить с небес на землю. И желательно хлебальником в грязь.

Здоровяк Борис задумчиво почесал затылок, отчего раздался звук, похожий на трение наждачки по дереву.

— Слушай, Серый, а давай ему в чай слабительного насыплем? Прикинь: сидит он на паре у этого циклопа Михотова, и тут — бац! — днище срывает! Обделается прямо при всех, при Шумиловой своей, при японской этой кукле. Вонь, позор, кличка «Засранец» до конца выпуска прилипнет. Смеху-то будет!

Косматов закатил глаза с видом человека, уставшего от тупости окружения.

— Боря, ты идиот? Какой, к лешему, чай со слабительным? Мы что, в пятом классе церковно-приходской школы? Это мелко, тупо и ни черта не доказывает! Все будут смеяться над ним, да! Но я окажусь не при делах! А мне нужно его унизить лично! Показать, что он пустое место!

Тощий Семён гаденько хихикнул, поправляя сползающие на нос солнцезащитные очки.

— Тогда можно по-другому, Серёня. Жестче. Он же себе тачку новую взял, красную, как прыщ на носу. Подсыплем ему мощного снотворного. Он сядет за руль, разгонится на Кутузовском, а потом баиньки. Врежется в столб на скорости двести километров в час. И нет Ярославского. И мы как бы ни при чем. Несчастный случай.

Косматов остановился и смерил Семёна тяжелым взглядом.

— Во-первых, если он убьется об столб, я опять-таки не получу от этого никакого удовлетворения. Ну, умер и умер. Никто не узнает, что он скопытился от моих рук. Во-вторых, ты недооцениваешь безопасников Ярославских. Если найдут следы снотворного в его крови, то на нас с тобой выйдут и закопают так глубоко, что даже Михотовские мертвяки не смогут раскопать. Оба варианта херня голимая. Думайте дальше. Мне нужно, чтобы он был унижен, растоптан, и чтобы