Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

Морозов моргнул. Его гнев испарился так же быстро, как и появился. На смену ему пришло что-то другое. В его глазах мелькнул такой хитрый и предвкушающий проблеск, что мне на секунду захотелось взять свои слова обратно.

— Ловлю на слове, Елисей! — радостно гаркнул он. — Сегодня же после занятий всё покажу! Ох, не пожалеешь!

Что за клуб он выбрал, я спросить не успел. А зря!

Стуча каблучками по вымощенной брусчатке, мимо нас продефилировали две звезды нашего потока — Любава Шумилова и Варвара Камышинская. Обе выглядели так, будто только что сошли с обложки журнала «Юная Аристократка». И обе нарочито громко, чтобы мы гарантированно услышали, вели увлекательную беседу.

— И всё-таки, Варенька, я совершенно не понимаю такого отношения к учёбе, — вздыхала Любава, поправляя идеальный локон. — Некоторые лентяи считают нормальным просто не являться на пары! Никакого уважения к преподавателям.

— О да, Любава, — вторила ей верная подруга. — Думают, раз у них громкая фамилия, то можно просто наплевать на дисциплину. Какая безответственность! Какой позор на весь первый курс!

Тут надо быть деревянноголовым, чтобы не понять — о ком идёт речь. Шпильки летели явно в мой огород. Миша, как истинный рыцарь без страха и упрёка, тут же побагровел и сделал шаг в их сторону, набирая в грудь воздуха, чтобы объяснить этим фифам, где именно я пропадал и чьи кишки наматывал на кулак.

Я ухватил его за локоть, останавливая.

— Остынь. Вот ещё, бисер перед ними метать. Пусть думают, что хотят. Мы-то знаем настоящую причину, и оправдываться перед каждой мимопроходящей моралисткой я не собираюсь.

Миша недовольно фыркнул, но послушался.

И тут на сцене появился новый герой. А если быть точнее, то герой-любовник. Глеб Долгополый, излучая обаяние и легкий аромат дорогого парфюма, нагнал девушек быстрым шагом.

— Любава! Доброе утро! — он лучезарно улыбнулся и, словно фокусник из рукава, извлёк небольшую, но безупречной формы розу редкого пепельного оттенка.

Мы с Мишей невольно стали зрителями этого бесплатного театрального представления. Отводить глаза? Да вот ещё! Если Любава к нам с Мизуки возле фонтана беспардонно подсела, то почему бы не ответить той же любезностью?

— Глеб? Какая встреча, — Любава картинно удивилась, захлопав ресницами.

— Ехал мимо цветочного бутика, — проникновенно начал Долгополый, понизив голос до бархатного баритона. — И вдруг наткнулся взглядом на этот красивейший цветок. Знаешь, что-то внутри мне прямо крикнуло: «Ты должен подарить его Любаве!». Какое-то необъяснимое, идущее из самых глубин души желание. Я просто не смог сопротивляться. Прими его, как скромное признание твоей ослепительной красоты.

Оскар! Дайте этому парню Оскар!

Любава расцвела. Она приняла розу с изящным лёгким поклоном, вдохнула аромат и… бросила быстрый, почти неуловимый взгляд в мою сторону. Проверяла реакцию.

А я чо? Я должен был изобразить муки ревности? Или хотя бы уязвленное самолюбие? Я сделал вид, что мне абсолютно по хрену. Впрочем, даже вид делать не пришлось — мне и в самом деле было насрать на эту парочку и их брачные игры.

В своей прошлой, ведарской жизни я видел столько женщин, что этот студенческий двор показался бы мне детской песочницей. Я любил и был любим. Я уходил в закат, и от меня уходили к другим идиотам. Весь этот конфетно-букетный период с томными взглядами и фразочками с придыханием был для меня лишь мимолетным мгновением на бесконечной эмоциональной горке, кататься на которой у меня не было ни малейшего желания.

Я сыт этим по горло! Нет, в дальнейшем придётся жениться и создавать семью, но сейчас не до этого.

Что мне оставалось делать? Лишь тихо фыркнул, отвернувшись.

И в эту же секунду ощутил, как в мою правую руку скользнула узкая, прохладная ладошка. Тонкие пальцы уверенно переплелись с моими. Воздух вокруг внезапно наполнился тонким, чуть терпким ароматом цветущей вишни и сандала.

Я улыбнулся, даже не оборачиваясь.

— Привет, Мизуки-тян! — вроде бы так приветствовали девочек в Японии.

— Привет, Елисей-сан, — она встала рядом, по-свойски опираясь на моё плечо. В её тёмных миндалевидных глазах плясали смешинки. Она подмигнула мне и, чуть сжав мою руку, добавила громко и отчетливо: — Как зе я рада твоему выздоровлению. Никак не озидала, что ты смозесь вернуться к уцёбе так быстро.

— Да ладно тебе, — я пожал плечами, подыгрывая.

— Не скромницай, — Мизуки покачала головой, её голос звучал серьезно, но с нотками искреннего восхищения. — После таких ран, какие ты полуцил… обыцные люди оправляются не раньсе, цем церез месяц. А то и вовсе не встают. Ты настоясий воин!

Я усмехнулся, глядя в её хитрые лисьи глаза:

— На мне всё заживает, как на собаке.

Краем глаза я уловил движение. Услышав слова японки, Любава резко обернулась. Идеальная маска равнодушной светской львицы дала трещину. Она посмотрела на меня, потом на Мизуки, и в её глазах появилось выражение глубокой задумчивости. Пазл в её хорошенькой головке явно не складывался. «Лентяй и прогульщик» вдруг оказался парнем, который получил тяжелые раны, спасая кого-то.

Глеб тоже услышал эту реплику. Его челюсть на мгновение напряглась, а лучезарная улыбка стала похожа на оскал. Он понял, что его бенефис с розой только что был безжалостно перекрыт суровой жизненной драмой.

— Нам пора на лекцию, Любава, — сухо произнес Долгополый, беря её под локоток и увлекая за собой к дверям Академии.

Шумилова послушно пошла за ним, но перед тем как скрыться в здании, оглянулась на меня ещё раз. Махнула ресницами, пытаясь поднять миниураган. Не получилось. У меня даже чёлка не колыхнулась.

— Спасибо за эффектное появление, — тихо сказал я Мизуки, когда мы остались втроем с Морозовым, который стоял рядом.

— Обрасайтесь, Елисей-сан, — она снова подмигнула и отпустила мою руку. — Долг платезом красен. К тому зе, я просто не люблю, когда болтают лиснее, не зная правды. Пойдёмте грызть гранит науки?

Я кивнул, и мы направились к входу. Учебный день только начинался, а я уже чувствовал, что скучать мне в этой Академии точно не придется. И дело было даже не в магии. Интриги здесь плелись похлеще, чем заклинания.

Аудитория, где проходили лекции по предмету «Опасные земли: Флора и Фауна», напоминала гибрид античного амфитеатра и бункера на случай ядерной войны. Стены здесь были обшиты звукопоглощающими панелями, а вместо привычных парт стояли массивные столы из мореного дуба.

Оно и понятно. Преподаватель, Вячеслав Сильвестрович Михотов, был человеком специфическим. Бывший