Дни Киберабада - Йен Макдональд

Цветы. У ног слоноголового бога лежали гирлянды желтых цветов и странные связки чили и лаймов, дымили палочки благовоний, а еще там сидел мужчина с грязными толстыми дредами пепельного цвета, губы у него были скреплены рыболовными крючками.

«Ты только посмотри на того мужика…» – хотел прокричать Кайл, но этот чудо-ужас уже остался позади, а перед ними, по обе стороны, разворачивались новые диковины. Тем временем фатфат, бибикая, несся вниз по улицам, становившимся все у́же, темнее и оживленнее. «Слон, вон там слон, а это робот. А те люди, что они несут, это что – тело у них на носилках. ТЕЛО? Ничё се…»

Кайл повернулся к Салиму. Он уже не боялся. Его больше не пихала толпа тел навстречу ужасу и опасности. Вокруг были просто люди – повсюду лишь люди, пытающиеся понять, как им жить. «И почему мне не давали все это увидеть?»

Фатфат спружинил и остановился.

– Все выходим, давай-давай.

Их транспорт втиснулся между группкой велорикш и японским грузовичком. Ни одно колесное средство тут не проехало бы, зато люди давили со всех сторон. Мимо проплыл очередной труп – его несли на высоко поднятых над головами носилках. Кайл инстинктивно пригнулся, когда на крышу фатфата легла тень, затем дверца распахнулась, и он вылез прямо на корову. Кайл собирался ударить глупую тушу, но Салим перехватил его руку и закричал:

– Не трогай корову – она особенная, ну типа священная.

Разговаривать здесь можно было лишь криком. А не потеряться, только если вцепиться друг в друга. Салим потащил Кайла за запястье к будочке в ряду рыночных ларьков с пластиковыми навесами, там еще гудели холодильные шкафы. Салим купил две «Лимки», продемонстрировав продавцу кэпсы из лагеря, которые тот принял как новую валюту. И снова Кайлу на руку легла ладонь, останавливая его.

– Пьем здесь: тут есть контейнер для сбора тары.

Они прислонились спинами к жестяному прилавку и смотрели, как мимо плывет город, попивали «Лимки» прямо из бутылок (если бы мама это увидела, она принялась бы кричать о бактериях вирусах инфекциях) и чувствовали себя как два самых настоящих джентльмена. На миг, когда уличный шум вдруг притих, Кайл услышал, как звонит его наладонник. Он вытащил его из кармана брюк, смутившись оттого, что у всех вокруг были куда более яркие, умные, компактные модели, чем у него, и увидел, что звонит мама, как будто она знала, какой грязный поступок Кайл совершил. Он таращился на номер, на улыбающуюся анимированную иконку, звенела мелодия. Затем он нащупал кнопку выключения, и анимация со звуками отправились в небытие.

– Ну же. – Он резко поставил пустую бутылку на прилавок. – Пойдем, что ли, взглянем на реку.

Двадцать шагов, и он уже был на месте, а Ганг разливался перед ним – такой огромный и яркий. Узкая аллейка и толпа людей вынесли его к болезненному свету – свету загрязненного желтого неба, свету с ярусов мраморных ступеней, что спускались к реке, и свету самой реки, куда более широкой и ослепительной, чем он когда-либо себе представлял, белой, словно в русле текло молоко, а не вода. Затем были люди: весь мир не мог вместить такое количество людей – разодетые в цветные одежды и обувь, они толпами спускались к реке, грудились под наклоненными плетеными зонтами, чтобы поговорить, заключить сделку и помолиться; люди стояли по пояс в самой воде, зачерпывали ее, и она сверкала, вытекая сквозь пальцы, а они молились и мылись – мыли себя, детей, стирали одежду, смывали грехи. А еще плыли лодки: большие суда на подводных крыльях прокладывали себе путь в доки среди снующих весельных лодочек; пилигримы направлялись в Рамнагар, а их рулевые стояли на корме и отталкивались веслом; были тут туристические лодки с навесами, дети гребли на надутых тракторных шинах в поисках всякого речного мусора, а еще покачивались блюдца из манговых листьев с масляными свечками – их спускали на воду люди. Ганг раскрывался перед Кайлом сцена за сценой: следом он подметил здания – гостевые домики, отели и хавели[36], примыкающие к лестницам, нелепые розовые водяные башни, многокупольные мечети и золотые шпили храмов, а еще маленькие храмики, кренящиеся в ил, пассажи, пирсы и галереи, а там, за рекой, за желтым песком и черными рваными палатками святых, возносились трубы и цистерны химических и нефтеперерабатывающих заводов, над которыми реяли зелено-бело-оранжевые знамена Бхарата с изображением колеса.

– Ого, – сказал Кайл. – Ничё се. – И потом добавил: – Круто.

Салим был уже на полдороги вниз по ступенькам.

– Шевелись!

– А ничего за это не будет? Мне можно?

– Всем можно. Давай уже, возьмем лодку.

Лодку. Люди в мире Кайла так не поступали, но вот уже мальчишки усаживались на сиденья, пока кормчий отталкивался от берега. Лодкой правил мальчик немногим старше самого Кайла, с такими зубами, что в военный городок его ни за что бы не пустили, и при всем этом Кайл ему завидовал, ведь у него были лодка, и река, и все эти люди вокруг, и жизнь без законов, нужд и обязательств. Он вез их между плавающих масляных свечей, которые назывались «дия», как объяснил Салим, мимо гхатов, где стояли тощие оголодавшие садху[37] с голыми задами, мимо гхатов, где люди хлестали одеждами по каменными платформам для стирки, и гхатов, на которые высаживались пилигримы, сталкивающие друг друга в воду, так им не терпелось поскорее прикоснуться к святой земле Варанаси, гхатов с буйволами – «где где они?» – вопрошал Кайл, а Салим указывал на ноздри и черные-пречерные изогнутые рога, едва торчащие из воды. Кайл водил рукой по воде, а когда опустил ее, на ней осели золотые лепестки цветов. Он разлегся на сиденье и наблюдал за тем, как мимо проплывают мраморные ступени, а за ними осыпающиеся, изъеденные плесенью фасады домов, а еще дальше верхушки самых высоких башен Нью-Варанаси, и потом еще желтые облака. Тогда он понял, что, даже когда совсем состарится и ему будет сорок, а может больше, он всегда будет помнить этот день и этот разноцветный свет и плеск воды о борт лодки.

– Ты должен это увидеть, – прокричал Салим.

Лодка теперь направлялась к берегу, лавируя между туристическими корабликами, плавучими сувенирными ларьками и дрейфующими цветочными гирляндами. На ступеньках горели костры, их мрамор пятнал черный пепел, разносимый ногами, а у самого края на волнах покачивались полуобгорелые поленья. Еще среди углей виднелись обожженные кости. По бедра в воде стояли мужчины, погружая в нее и водя из стороны в сторону широкими плетеными корзинами.

– Это домы, они заправляют