Дни Киберабада - Йен Макдональд

взглядом среди паутины огней в поисках острых углов Джантар-Мантар – обсерватории, которую мои предки выстроили три сотни лет назад. Вот поднимался высокий клин Самраты Янтры – гномона высотой с семиэтажный дом, показывающего время с точностью до двух секунд, а там расположилась залитая светом прожекторов чаша Джай Пракаш Янтра, на белом мраморе которой нанесена небесная карта. Горячий ночной ветер трепал мою пижаму; с переполненного базара долетал запах плавящегося жира и специй, а еще биодизеля и пыли. Робот-обезьяна беспокойно ерзал у моей ноги, издавая странные вопли. Глянув, я увидела изогнутый, словно парус, шрам из света на теле ночи. На западной оконечности Джайпура, в новом промышленном городе, выше всех остальных возносилась стеклянная башня. Небоскреб Азадов, наших врагов, являлся полной противоположностью нашего традиционного дворца в стиле раджпутов и светился изнутри голубым. «Я разрушу эту башню», – подумала я.

Затем раздались голоса. Крики.

– Эй, гляди. Там наверху.

– Где?

– Там. Видишь?

– Что это?

– Человек?

– Не знаю.

– Эй ты там, покажись.

Я наклонилась и аккуратно глянула вниз. Меня ослепило светом, источником которого оказались фонарики в руках двух дворцовых охранников в броне. Они направили на меня свое оружие.

– Все в порядке, все в порядке, не стреляйте, бога ради, это всего-навсего девочка.

– Мэмсахиб! – прокричал солдат. – Мэмсахиб, стойте на месте, не шевелитесь, даже не моргайте, мы идем за вами.

Когда распахнулась дверь и на крышу высыпал отряд солдат, чтобы спустить меня вниз, я все еще глазела на светящийся скимитар азадовской башни.

На следующее утро меня привели в зал для аудиенций – диван – на встречу с отцом. Жару и грязный воздух отсекали специальные поля, модифицирующие климат, – в открытом, обрамленном каменными колоннами зале было прохладно и тихо, ни дуновения ветерка. Отец восседал на троне из подушек, между двумя гигантскими серебряными чашами, которые высотой превосходили два моих роста; они всегда стояли наполненные священными водами Ганга. Отец выпивал стакан этой воды каждое утро на рассвете. Он был очень традиционным раджпутом. За ухом у него виднелась пластиковая загогулина лайтхёка. Для него диван был переполнен народом – его виртуальные помощники-сарисины, спроецированные прямо в зрительные центры черепа, сновали туда-сюда-туда-сюда-туда-сюда, занимаясь делами «Джодхра Уотер».

Моих братьев тоже позвали – они сидели на полу, чувствуя себя неловко, и одергивали рукава и полы непривычных старомодных одеяний, которые натирали тут и там. Встреча была официальной, отсюда и наряды. Позади отца преклонил колени Хир, спрятав руки в рукавах. Я не могла прочесть выражение глаз эно, скрытых за затемненными поляризованными линзами. Хира вообще никогда не удавалось разгадать. Не мужчина и не женщина – эно, чьи мышцы проступали необычными переплетениями под гладкой персиковой кожей. Мне всегда казалось, что эно я не нравлюсь.

Деактивированный робот лежал на спине, скрючив конечности, словно высохший паук. Я часто находила дохлых насекомых по углам комнаты, там, где айя Харпал ленилась убираться.

– Это был очень глупый и неосторожный поступок, – сказал отец. – А если бы джаваны[47] тебя не нашли?

Я стиснула зубы, раздула ноздри и принялась раскачиваться на подушках.

– Я просто хотела увидеть город. В конце концов, это мое право. Ради этого ты меня обучаешь – ради того мира, что раскинулся там, снаружи, а потому я имею право на него взглянуть.

– Вот когда повзрослеешь. Когда станешь наконец… женщиной, тогда и взглянешь. Мир не безопасен – ни для тебя, ни для всех нас.

– Я не увидела ничего опасного.

– А тебе и не нужно. Достаточно того, что опасность заприметит тебя. Подосланные Азадами убийцы…

– Но ведь я оружие. Ты всегда мне об этом твердил. Как Азады могут мне навредить, когда я их смерть? Как я могу быть оружием, если мне не позволено видеть то, против чего я должна выступить?

Правда, однако, заключалась в том, что я понятия не имела, о чем говорил отец и каким образом мне предстояло обрушить башню из голубого стекла на розовые улицы Джайпура.

– Хватит. Этот робот неисправен.

Отец сделал жест пальцем, и стальная обезьянка вскочила на лапы, высвобожденная из оков оцепенения. Сбитая с толку, она вертела головой по сторонам в столь знакомой мне манере. Тут же стены замерцали отраженным от металла светом – это скопище роботов устремилось вниз по резному камню и через двор, выложенный розовым мрамором. Стальная обезьянка издала странный механический крик и попыталась удрать, но цепкие пластиковые лапы схватили ее, стянули вниз, перевернули на спину и контур за контуром, чип за чипом, проводок за проводком порвали на части. Когда роботы с ней покончили, от моей обезьянки не осталось ни одной достаточно большой детали, чтобы я могла ее разглядеть. Грудь, горло и виски сдавило от неудержимого желания разрыдаться, но я ему не поддалась – ни за что я не стала бы плакать перед этими мужчинами. Я взглянула на Хира. Темные линзы, как всегда, ничего не выдавали. Но по тому, как солнце блестело в этих жучиных глазах, я знала, что эно смотрит на меня.

С того дня моя жизнь переменилась. Отец понимал, что связь между нами рассыпалась на отдельные бусины точно так же, как роботы разобрали на винтики мою стальную обезьяну. Но коль скоро я уже выглянула за стены своей жизни, мне разрешили выходить из дворца и бывать в мире. В компании Хира и охраны я отправлялась на базары и в торговые центры на бронированном автомобиле. Летала к родственникам в Джайсалмер и Дели на джете с вертикальным взлетом. Посещала фестивали, мелу[48] и пуджи[49] в храме Говинды[50]. Учили меня по-прежнему во дворце – преподаватели и сарисины. Но у меня появились новые друзья – тщательно проверенные и выхоленные дочери всех высокостоящих, принадлежащих к высшим кастам руководителей компаний. Они одевались и обувались по последней моде, носили макияж и украшения, что были в тренде, то же самое касалось гаджетов. Эти девушки одевали и красили меня, вплетали медные и янтарные бусины в мои волосы; они возили меня по магазинам и звали на вечеринки у бассейна – в самый разгар засухи! – а еще провести время в прохладных летних домиках в горах. Но они всегда чувствовали себя неудобно в статусе моих подруг: они никогда не были свободны, никогда не были по-настоящему друзьями. Они меня боялись. Но никто не отменял шопинг и путешествия, мелодии из сериала «Звезда Азии»[51] и светские сплетни, а потому я позабыла свою стальную обезьянку, которую я притворно считала своим другом, и то, как ее собратья