Дни Киберабада - Йен Макдональд

Лил отталкивалась от земли, опираясь на посох, и казалось, будто время замирало вокруг эно, будто эно зависала в воздухе, словно выдох. Вот тогда я начала понимать Лил, начала понимать, что значит быть ньютом в доме хиджр. Все основывалось на красоте – не мужской и не женской. Некой третьей красоте.

С окончанием суровой и сухой зимы пришел конец и моим тренировкам. Я спустилась в зал, как всегда в адидасовской форме, но на Лил был танцевальный костюм, а на щиколотках позвякивали колокольчики. Посохи были убраны.

– Так нечестно.

– Ты научилась драке на посохах, ты способна убить одним-единственным ударом. Разве этого недостаточно, чтобы стать тем оружием, которым ты так хочешь быть?

– Но настоящего мастерства можно добиться только годами тренировок.

– Тебе и не нужно становиться мастером. Поэтому с сегодняшнего дня я прекращаю твою подготовку: ты должна была усвоить достаточно, чтобы понять, как совершенно бесполезно то, что ты хочешь сделать. Если тебе удастся подобраться близко, если ты когда-нибудь научишься летать, тогда тебе, может, и удастся убить Салима Азада, но его солдаты тут же разрежут тебя на части. Пойми же, Падмини Джодхра, все закончилось. Они победили.

* * *

По утрам, когда свет просачивался на небольшой балкончик через джали, рисуя на полу солнечных птиц, Джанда попивал кофе и жевал паан[68], лениво взмахивая пальцем, когда хотел закрыть очередную страницу в своем зрительном центре: эно проглядывал новости со всей Индии – от Большого Качского Ранна[69] до Сундарбанских лесов[70] Бенгала.

– Деточка, невозможно быть стервой, если не читать!

Пополудни, за легким ланчем, Джанда писал тексты для своей скандальной колонки сплетен: кто чем занимался, где и с кем, зачем и почему, и как часто, и что об этом стоит думать добропорядочным людям. Эно никогда не брал интервью. Реальность мешала творчеству.

– Милая моя, они просто обожают мои сплетни. Так у них появляется повод, чтобы возбудиться и побежать к своим адвокатам. Многие из них на протяжении долгих лет вообще не испытывали никаких эмоций, а тут такое.

Сначала Джанда меня пугал: эно был похож на маленькую обезьянку, которая вечно что-то просматривает и проверяет, глядит на тебя жирно подведенными глазами, анализирует, выискивает слабости, чтобы пройтись по ним позже своим язвительным язычком. Позже я поняла, что в этих вырезках и заметках эно кроется сила: раз слушок, два сплетенка, три намек на что-то – сложи все вместе, и получится картина мира. Меня осенило, как такие вещи можно использовать в качестве оружия. Знание было силой. Поэтому, когда на смену сухой зиме пришла страдающая жаждой весна, а газетные заголовки кричали «МУССОН ЛИШЬ СОН?» и «РАДЖПУТАНА[71] СТРАДАЕТ ОТ ОБЕЗВОЖИВАНИЯ», Джанда помог мне составить образ Салима и его компании. Я стала читать не только сенсационные заголовки, но и бизнес-статьи, а следом научилась видеть его лицо за текстом: «АЗАД МАРОДЕРСТВУЕТ НА ТРУПАХ СОПЕРНИКОВ», «САЛИМ АЗАД ВОЗРОЖДАЕТ ДИНАСТИЮ», «„АЗАД УОТЕР“ ПОДКЛЮЧИЛАСЬ К ПРОЕКТУ „ПЯТИ РЕК“». В разделах о жизни высшего общества я видела его на свадьбах, вечеринках и премьерах. Глядела на то, как он катается на лыжах в Непале, бродит по торговым центрам в Нью-Йорке и смотрит гонки в Париже. В новостной ленте Биржи я читала про то, как с каждой заключенной сделкой растут акции «Азад Уотер», следила за новыми инвестициями, объявлениями о захватах и выкупе других компаний. Я узнала, какая Салиму Азаду нравится музыка, какие рестораны, портные, дизайнеры, кинозвезды и какие супер-супер быстрые автомобили. Я знала, чьи романы лежали у него на прикроватной тумбе, могла поименно назвать людей, которые вручную шили Азаду обувь, тех, кто делал ему массаж головы и зажигал пирамидки благовоний вдоль его позвоночника, кто пилотировал его частные джеты и программировал его роботов-охранников.

Одним душным задымленным вечером, после того как Джанда убрал со стола тали[72] с остатками сладостей, который эно всегда ставил, пока я работала («Ешь-ешь, дорогуша, ешь и действуй»), в тусклом свете я заметила на внутренней стороне его предплечья два ряда бугорков на коже. Тут я вспомнила, что не раз видела их у Хира и что они были такой же неотъемлемой чертой ньюта, как и отсутствие любых половых органов, тонкие кости, длинные руки и лысый череп. Глядя на них в сумерках, я вдруг поняла, что никогда не спрашивала об их назначении.

– Для чего они? О, дорогуша. – Джанда хлопнул в ладоши. – Для чувств. Ради чего еще мы бы согласились на эти уродливые мурашки? Каждая шишечка вызывает определенную химическую реакцию в мозгу. Мы их касаемся, милочка. Играем на них, как на инструментах. Мы можем испытывать то… что не испытываете вы. Эмоции, для которых у вас нет названий, которые нельзя описать, а только пережить. Мы сделали Шаг-В-Сторону – туда, где мы не мужчины и не женщины, на территорию ньютов.

Эно повернул руки запястьями кверху, и широкие рукава наряда скользнули вниз, обнажая два ряда четких бугорков, напоминавших комариные укусы, хорошо видных в желтом свете. Мне вспомнилась гармоника[73], на которой любили играть музыканты в старом Дворце Джодхра: пальцы одной руки бегали по клавишам и кнопкам, а вторая рука нагоняла воздух мехами. На ней можно было сыграть любую мелодию. Я вздрогнула. Увидев выражение моего лица, Джанда снова спрятал руки в рукава. А потом, когда передо мной появилась очередная газета, я испытала эмоцию, для которой у меня не было имени, потому что ее можно было только прочувствовать. Мне казалось, что о Салиме Азаде я знаю все, но на этом двойном развороте он распахивал окованные медью ворота в Джодхра-Махале, моем прежнем доме, месте, где его семья уничтожила мою. Сверху шел кричащий заголовок: «АЗАД ПОКУПАЕТ ДВОРЕЦ СВОИХ БЫВШИХ СОПЕРНИКОВ. ПРОШЛОЕ ЗАБЫТО». Под этим заголовком размещалось фото – на нем Азад стоял возле колонны в диване и заслонял глаза от солнца, а его подчиненные управляли воздушным змеем в виде горящего человека-солнцептицы, запущенного высоко в горячее желтое небо, над башенками и укреплениями махала.

* * *

Одетая и накрашенная как Радха, божественная жена Кришны, я ехала верхом на раскрашенном слоне по розовым улицам Джайпура. Впереди, покачиваясь в такт, шел оркестр – звуки кларнетов и рожков отражались от стен зданий. Лил танцевала среди и вокруг музыкантов: эно была одета как танцор-мужчина, во всем красном, сверкали и скрещивались клинки эно, кружились юбки эно, позвякивали колокольчики. Следом