Дни Киберабада - Йен Макдональд

исключительно как Эново Высочество Стерва; Сулейра, чьи вечеринки и мероприятия не сходили с языков высшего сообщества от Шринагара до Мадураи; и Хир, некогда хидмутгар в Доме Джодхра. Шестеро моих охранников завернули меня в тяжелую чадру, словно мусульманку, и отвели в комнату с высоким потолком и множеством маленьких зеркал. Их теплые сухие руки придавили меня к тахте и крепко держали, когда я начала метаться и кричать, наконец осознав весь ужас случившегося, а затем хирург Дахин прижал эффузор к моей руке.

– Успокойся. Поспи.

Проснулась я среди звезд. Я было подумала, что умерла, что меня пронзила во сне ядовитая игла азадовского робота-убийцы, которые сотнями штурмовали окна Джодхра-Махала. Но тут до меня дошло, что это всего лишь осколки зеркал на потолке: отраженный в них свет единственной свечи превращался во множество огоньков. Рядом с моей низкой кроватью на коврике дхурри в позе лотоса сидел Хир.

– Как долго…

– Два дня, дитя.

– Они…

– Все мертвы. Не стану лгать. Все до одного.

Но даже после своего падения Дом Джодхры нанес ответный удар, как кобра, которой палкой переломили спину. Ракеты, что годами держали в секрете, что, подобно летучим мышам, висели под карнизами магазинов и крышами автобусных остановок, расправили крылья, включили моторы и принялись отслеживать феромонные профили азадовских автомобилей. Среди безумного джайпурского потока машин вспыхивали огненными шарами бронированные «лексусы», прокладывающие себе дорогу до аэропорта постоянным бибиканьем. Те, кому повезло доехать до места назначения, даже там оказывались в опасности: боеголовки Джодхра находили свою цель – взлетающий джет, – титановыми когтями цеплялись за воздухозаборник двигателя и выжидали, когда самолет наберет нужную высоту, на которой не выживет никто. После взрыва на гномоны Джантар-Мантара на миг ложились тени, отмечая время мести Джодхры. В трущобах от падающих обломков начинались пожары.

– Они…

– Джахангир и бегум[59] Азадов погибли во время взрыва джета. Ракеты уничтожили большую часть совета директоров, но им удалось отразить нашу атаку на их штаб-квартиру.

– Кто выжил?

– Младший сын, Салим. Род не прервется.

Я села на низкой постели, пахнущей сандалом. Звезды вокруг моей головы сверкали драгоценными камнями.

– Значит, дело за мной.

– Мэмсахиб…

– Ты разве не помнишь, что он говорил, Хир? Что говорил отец? «Ты – оружие, никогда не забывай об этом». Теперь я знаю, кто моя цель.

– Мэмсахиб… Падмини. – Впервые в жизни эно назвал меня по имени. – Ты все еще в состоянии шока – ты не понимаешь, что говоришь. Поспи. Тебе нужен отдых. Поговорим утром.

Эно приложил палец к своим полным губам, после чего вышел из комнаты. Когда из мраморного коридора перестали доноситься тихие шаги, я подошла к двери. Во мне в единую мелодию сплетались праведность, ярость и жажда мести. Заперто. Тяжело дыша, я лупила по дверям и орала. Но Хиджра-Махал не слушал. Я вышла на балкон, нависавший над переулком. Даже будь я в состоянии разнести затейливую каменную джали, мне пришлось бы прыгать с высоты десяти метров, чтобы оказаться на улице, где гул фатфатов, авторикш и такси сменился ночным потоком телег и велогрузовичков, на которых торговцы пряностями доставляли свои товары. Свет медленно затоплял переулок, прокрадывался в мою спальню: по мере того как он становился ярче, я могла прочесть заголовки утренних газет. «ВОЙНА ЗА ВОДУ: ДЕСЯТКИ ЛЮДЕЙ СТАЛИ ЖЕРТВАМИ ПРОТИВОСТОЯНИЯ РАДЖЕЙ». «УНИЧТОЖЕНИЕ ДЖОДХРА ВЫЗВАЛО ХАОС В ДЖАЙПУРЕ. ПОЛИЦИЯ НЕ В СОСТОЯНИИ ОСТАНОВИТЬ КРОВАВУЮ ВЕНДЕТТУ».

В Раджпутане[60] вода – это жизнь, вода – это власть. Полиция и судьи были у нас в кармане. У нас и Азадов. В этом мы были схожи. Когда боги дерутся, разве смертным придет в голову их судить?

– Триумфальная поездка, падение из окна в объятия любви, свадьба и траур? Это все? – спросила я.

Астролог Сул медленно кивнула. Я сидела на полу в обсерватории эно. Сквозь прорези в медных курильницах, окружавших меня, поднимался дым благовоний. На первый взгляд обстановка комнаты была настолько бедной, что и садху почувствовал бы себя здесь некомфортно. Но стоило моим глазам привыкнуть к полумраку, необходимому тому, кто является машиной предсказаний, как я увидела, что каждый сантиметр розового мрамора испещрен извилистыми линиями и надписями на хинди, настолько миниатюрными и точными, что можно было подумать, их начертали маленькие божества. Свет проникал в комнату через единственное отверстие в форме звезды, проделанное в сводчатом потолке: звездные покои Сул располагались в самой высокой башне Хиджра-Махала, ближе всего к небесам. Пока эно с помощью наладонника чертила в воздухе расчеты джанампатри, я наблюдала за тем, как яркий луч солнечного света ползет по вырезанной в полу арке, отмеряющей фазы Дома Меены. Сул поймала мой взгляд, но мне было любопытно рассмотреть еще одного ньюта вблизи. Прежде я знала только Хира. Мне и в голову не приходило, что их может быть целых шесть не то что на всю Индию, а в одном только Джайпуре. Сул была толстой, кожа и глаза имели нездоровый желтый оттенок. Эно постоянно вздрагивала и куталась в шали, хотя в расположенной прямо под солнцем башне было невыносимо жарко. Я искала подсказки, пытаясь понять, кем эно была прежде – женщиной или мужчиной. Женщиной, решила я. Хира я всегда считала мужчиной – экс-мужчиной, хотя эно никогда не касался этой темы. Мне было ясно, что она запретная. Те, кто сделали Шаг-В-Сторону, никогда не оглядывались.

– И что? Ни мести, ни справедливости?

– Не веришь мне, взгляни сама.

Мне закрепили лайтхёк за ухом, и извилистые линии тотчас ожили, превратившись в мифических существ, унизанных звездами. Крокодил Макара, бык Вришаба, рыбы-близнецы Меена, двенадцать раши[61]. Покорная дочь Канья[62]. А между ними петли и арки двадцати семи накшатр[63], разделенных на четыре пады[64]; колеса внутри колес, вращающиеся вокруг моей головы, словно лезвия, и я, сидящая на мраморном полу Сул.

– Для меня во всем этом нет смысла, ты же знаешь, – сказала я, побежденная вращающимися числами. Сул подалась вперед и нежно коснулась моей щеки.

– Триумфальная поездка, падение из окна в объятия любви, свадьба и траур. Окно для вдовы. Доверься мне.

* * *

– Юные девушки поистине прекрасны изнутри. – Мечтательный голос доктора Дахина вещал из-за слепящих хирургических ламп, пока кушетка, на которой я лежала, откидывалась назад. – Ни тебе следов загрязнений, ни противных вредных гормонов. Все свежо, чисто и мило. В большинстве случаев я работаю только с кожей пациентов. Это редкая привилегия – заглянуть глубже.

Полночь. Кабинет пластической хирургии в подвале Хиджра-Махала, весь отделанный хромом и пластиком. Полчаса, что удалось урвать между