Дни Киберабада - Йен Макдональд

Но другие не забыли.

Они помнили ночь после моего четырнадцатого дня рождения. В диване священник из храма Говинды провел пуджу[52]. Четырнадцать – особый возраст: тогда я стала женщиной. Меня благословили огнем и пеплом, светом и водой и дали сари – наряд настоящей женщины. Друзья обернули меня в него и украсили руки замысловатыми узорами мехенди, нанесенными темной хной. На месте третьего глаза красным они нарисовали мне бинди[53] касты кшатриев, после чего провели по кругу среди аплодирующих руководителей компаний туда, где должна была пройти грандиозная вечеринка. Были подарки и поцелуи, по всему периметру двора расставили еду. А еще пришли репортеры и открыли настоящее французское шампанское, которое мне разрешили пить, ведь теперь я была настоящей женщиной. Отец организовал музыкальное шоу со звездой MTV Анилой – самой что ни на есть реальной, а не искусственным интеллектом, – и я во всем своем новом убранстве и блеске женщины скакала и кричала наряду с подружками-подростками. Под конец ночи, когда прислуга унесла пустые серебряные блюда, а роуди[54] Анилы принялись паковать оборудование, отцовские джаваны вынесли огромного воздушного змея Джодхров и запустили этого сияющего крылатого мужчину-птицу цвета огня в ночное небо над Джайпуром, к размытым звездам. Я же отправилась в свои новые покои, в женскую половину, зенану, а мерзкая старуха Харпал заперла резные двери в мою детскую.

Именно это меня и спасло, когда ударили Азады.

Я проснулась за мгновение до того, как Хир ворвался в мою комнату, но в ту секунду я не сразу сообразила, где и почему нахожусь, – незнакомая кровать, странная комната, чужой дом и тело, которое я еще не успела познать.

Хир. Здесь. Только эно совсем не походило на привычного Хира. В уличной одежде. Мужской одежде. В руке эно сжимало пистолет. Большой, двуствольный – одно дуло, чтобы убивать людей, другое – машины.

– Вставайте, мэмсахиб, и следуйте за мной. Вы должны пойти со мной.

– Хир…

– Сейчас же, мэмсахиб.

Губы шевелились, пытаясь подобрать нужные слова, пока я тянулась за одеждой, сумкой, обувью и прочими вещами. Хир швырнул меня через всю комнату, и я болезненно ударилась о сундук в стиле раджпутов.

– Да как ты смеешь… – начала было я и тут словно в замедленной съемке увидела, как поднимается ствол. Вспышка молнией озарила комнату. Раздался визг металла, запахло паленым, и по мраморному полу просвистел дымящийся стальной корпус робота-охранника, напоминающий вращающуюся тушку горящего паука. С поднятыми хвостом и жалом. Не в состоянии понять, явь это или все еще сон, я протянула руку к мертвому роботу. Хир оттащил меня.

– Умереть решила? Робот может быть все еще активен.

Эно грубо вытолкнул меня в коридор и напоследок выпустил последний электромагнитный заряд в комнату. Раздалось протяжное завывание, словно повернули пробку в бутылке, а затем все смолкло. В этой тишине я впервые расслышала выстрелы, крики мужчин, рев двигателей, взлет джетов, женский плач. Рыдания. И со всех сторон, сверху и снизу, щелканье семенящих пластиковых лапок.

– Что происходит? Что стряслось?

Внезапно меня пробил озноб и начало колотить от ужаса.

– На Дом Джодхра напали, – отвечал Хир.

Я вывернулась из мягких объятий.

– Тогда я должна идти, должна сражаться, защитить нас. Я – оружие.

Хир раздраженно покачал головой и ударил меня рукояткой пистолета по виску, да так, что в ушах зазвенело.

– Дуреха, пойми же наконец! Азады здесь – они убивают все вокруг. Твой отец, твои братья – Азады не щадят никого. Они бы и тебя убили, но забыли, что ты теперь в другой комнате.

– Папа? Арвинд и Киран?

Хир тянул меня за собой. У меня кружилась голова, но не столько от удара, сколько от новостей, которые мне сообщил ньют. Я была в шоке. Отец, братья…

– Мама? – спросила я голосом трехлетки.

– Только генетическая.

Мы свернули за угол. И тут одновременно произошли две вещи. Хир заорал: «Ложись!», и, упав на гладкий мрамор, я заметила свору роботов-обезьян, мчавшуюся ко мне по стенам и потолку. Я накрыла голову руками и вскрикивала каждый раз, когда Хир стрелял, выпуская пулю за пулей, пока канистра с газовым топливом не грохнулась на пол.

– Азады хакнули и перепрограммировали роботов. Безбожные механические предатели. Идем же!

Мягкая рука с наманикюренными ногтями схватила и потянула меня. Шум, свет и темнота, тела и больше ничего, до тех самых пор, пока я не оказалась на заднем сиденье быстрого немецкого автомобиля. Хир разместился рядом, баюкая пистолет на коленях, словно младенца. От пушки исходил запах горячего электричества. Дверцы захлопнулись. Щелкнули замки. Взревел мотор.

– Куда?

– В Хиджра-Махал.

Машина набирала скорость, направляясь к воротам, а с наккар хана[55] сыпалось все больше и больше роботов-обезьян. Я слышала, как хрустят и лопаются раздавленные колесами стальные тельца. Один зацепился за дверцу и попытался пробить стекло когтями – водитель резко повел автомобиль в сторону и сбросил обезьяну о фонарный столб.

– Хир…

Внутри все взрывалось, распадалось, превращалось в набор цветов, сценок, звуков и обрывков ночного города. Отец моя голова братья моя голова мама семья моя голова моя голова моя голова.

– Не бойся, – сказал ньют, взяв мою ладонь в свои. – Все в порядке. Ты в безопасности. Ты теперь с нами.

* * *

Дом Джодхры, переживший столетия, пал, а я стала жить в доме ньютов. Как и все здания в Джайпуре, он был розовым, а еще совершенно не бросался в глаза. Наверное, в своей прошлой жизни, как я теперь ее называла, я сотни раз проезжала мимо жилища ньютов, понятия не имея, какие секреты скрываются за его фасадом с изображениями иволг и резными окнами. А были там прохладные комнаты и коридоры из мрамора, башенки, дворы, цистерны с водой и пруды в садах – видели и знали о них только небеса и птицы. Хотя Хиджра-Махал всегда стоял особняком. В другую эпоху он был дворцом, где жили хиджра[56] и евнухи. Бесполые, которых все избегали, притом что они являлись неотъемлемой частью всех ритуалов Джайпура, располагались в самом сердце Старого города, хоть и отдельно от всех.

Всего их было шестеро: астролог и провидица Сул, составлявшая натальные карты джанампатри для селебов с самих кинобульваров Мумбаи; пластический хирург Дахин, преображающий лица людей на другой половине земного шара при помощи телеуправляемых машин, имеющих точность до пикометра[57]; ритуальная танцовщица Лил, исполняющая древние танцы натч[58] и выступающая на традиционных фестивалях; писатель Джанда, которого половина Индии благодаря колонке со сплетнями знала