Дни Киберабада - Йен Макдональд

за нами шла процессия из еще двадцати слонов, их лбы были разукрашены в цвета Холи[74], а из паланкинов торчали развевающиеся флаги и золотые зонтики. Надо мной пронесся беспилотник, за которым хвостом тянулся гигантский, но почти невесомый баннер с изображениями Святой пары[75] и текстами божественных благословений. Дети и подростки, тоже в красном, рисовали алые узоры в воздухе при помощи дымовых факелов и бросали в толпу пригоршни цветного порошка. «Холи хай! Холи хай!» Рядом со мной Сулейра, откинувшись на спинку золотого паланкина, махал толпе своей флейтой. Джайпур превратился в нескончаемый туннель звуков: радостные возгласы, праздничные кричалки, бибиканье фатфатов.

– Я же тебе говорил, чо чвит, что пора выбраться из дворца.

Дни в Хиджра-Махале сливались в один, так что я и не заметила, как прошел целый год, за который я ни разу не ступила на улицу. И тогда-то Сулейра, посредник, шут и организатор вечеринок, пружинистым шагом вошел в мои покои, ткнул в меня своей флейтой и заявил:

– Дорогуша, ты просто обязана стать моей женой.

Вот тогда до меня дошло, что настало время Холи – Фестиваля слонов. Мне всегда нравился этот праздник – самый яркий и сумасшедший из всех.

– Но меня могут увидеть…

– Деточка, ты будешь вся синяя. Да и кто посмеет прикоснуться к невесте бога в день ее свадьбы.

И вот, синяя с ног до головы, я сидела, откинувшись на позолоченных подушках, рядом с Сулейрой, который готовил все эти публичные празднования последние шесть месяцев. Эно был тоже целиком синий и нисколечко не походил на человека – ни на мужчину, ни на женщину, ни на ньюта. Город превратился в сплошную толчею, на улицах было невыносимо жарко, воздух загустел от обилия углеводородных паров настолько, что на слонов нацепили защитные очки, но я наслаждалась каждым мгновением. Я оказалась за пределами Хиджра-Махала – я была на свободе.

Сулейра-Кришна активировал чипы в голове слона взмахом синей руки, и зверь, повернув налево, двинулся через ворота в Старый город, а следом шли танцующий оркестр и скачущий танцор с мечами. Толпа расплескалась по аркадам и далеко на соседние улицы. Не осталось ни одного свободного балкона; женщины и дети осыпали нас горстями цветного порошка. Оркестр ушел вперед, а Лил с партнером обменивались постановочными ударами.

– А кто это там? – спросила я, внезапно напрягшись.

– Самый важный и почетный гость, – отвечал Сулейра, ловя похвалы зрителей. – Очень богатый и могущественный человек.

– Кто это, Сулейра? – повторила я свой вопрос. Внезапно на этой вонючей джайпурской жаре меня пробрал холод. – Кто он?!

Но танцовщики и оркестр ушли вперед, и наш слон занял их место перед подиумом. Одно прикосновение кришновской флейты Сулейры, и слон повернулся к возвышению и опустился на колени, кланяясь. Высокий молодой мужчина в костюме раджпутов и огненно-красном тюрбане поднялся под аплодисменты, его лицо светилось от восторга.

Я знала размер обуви и знак зодиака этого человека. Знала, кто скроил его костюм и какой слуга повязывал ему этот тюрбан. Знала о нем все, кроме того факта, что он окажется сегодня здесь и будет смотреть парад Холи. Я приготовилась к прыжку. Один удар; флейта Сулейры подойдет в качестве оружия. Но я так и осталась сидеть на месте, потому что увидела нечто, поразившее меня куда больше. Позади Салима Азада, склонившись к нему и шепча что-то на ухо, стоял Хир. Черные, как обсидиан, глаза эно скрывались за поляризованными линзами.

Салим Азад восторженно хлопнул в ладоши.

– Да, да, именно ее! Приведите ее ко мне. Приведите ее в мой дворец.

* * *

Итак, из Хиджра-Махала я вернулась в Джодхра-Махал, который теперь стал дворцом Азадов. Я прошла через медные ворота, под высокой башней, с которой впервые взглянула на Джайпур в ночь стальной обезьяны. Пересекла двор. Серебряные чаши со священной водой Ганга по-прежнему стояли в обоих концах дивана, откуда мой отец управлял своей водной империей. Боги и обезьяны взирали со стен, пока джаваны Азада тащили орущую и сопротивляющуюся меня от машины, вверх по лестнице в женскую часть зенаны.

– Там лежал мой брат, и там же он умер. Там погиб мой отец, – вопила я, а они тянули меня по коридору, через который я убегала год назад.

На мраморных полах не было ни пятнышка – их отполировали до блеска, а я не могла вспомнить, где текла кровь. На входе в зенану меня ждали компаньонки, ведь мужчинам не дозволено было пересекать порог женской половины, но и на них я набросилась, лупя кулаками и пиная ногами, применяя все навыки, которым меня обучила Лил. Они с криками разбежались, но в результате я пребывала под прицелом солдатских пушек до тех пор, пока не прибыли домашние роботы. Потом можно было сколько угодно колошматить их, но на панцирях из алмазного волокна не оставалось ни царапины.

Вечером меня привели в Зал разговоров: в этой уютной старой комнате мужчины и женщины, разделенные изысканной каменной джали, идущей через все помещение, могли вести беседы и сплетничать. Салим Азад шагал по мраморному полу, отполированному сотнями ног. На нем было традиционное одеяние раджпутов. Мне это показалось нелепым. Следом за ним шел Хир. Минут пять Салим Азад расхаживал взад и вперед, изучая меня. Я прижалась лицом к джали и пыталась смутить его своим пристальным взглядом.

Наконец он заговорил:

– У тебя есть все, что нужно? Если ты чего-то хочешь, только скажи.

– Твое сердце на тали, – крикнула я.

Салим Азад отступил на шаг.

– Мне жаль, что приходится так поступать… Но прошу, пойми – ты здесь не пленница. Мы с тобой последние из рода. Хватит смертей. Я вижу только один способ остановить эту вражду – объединить два наших дома. Но принуждать тебя я не стану, это было бы… Невежливо, бессмысленно. Я должен тебя спросить, а ты должна ответить. – Он подошел ближе к каменной стенке, но держался на таком расстоянии, чтобы я не смогла нанести ему удар силамбама. – Падмини Джодхра, ты выйдешь за меня замуж?

Его предложение прозвучало настолько нелепо, глупо и тщеславно, настолько невозможно, что я едва не брякнула «да». Проглотив слово, я откинула голову и смачно плюнула в него. Правда, слюна приземлилась на каменную решетку и потекла вниз по барельефу на песчанике.

– И ты пойми, что я соглашусь только на твою смерть, убийца.

– Тем не менее я продолжу задавать тебе этот вопрос день ото дня, пока ты не ответишь «да».

Салим Азад резко развернулся, взметнулись полы его одеяния. Следом за