Шеф Хаоса. Книга 2 - Юрий Розин

Я замахнулся мачете, но вода снова замедлила руку. Рыба уворачивалась легко, играючи — влево, вправо, проверяла реакцию.

Витька шагнул вперёд, перекрывая мне обзор. Без лишних движений выбросил руки и схватил рыбу за пасть. Пальцы в перчатках Антея сомкнулись на челюстях, сжали. Хруст — даже сквозь толщу воды.

Рыба дёрнулась, хвост ударил Витьку по бедру, но он не отпустил. Наоборот, перехватил другой рукой рыбу у самого хвоста и скрутил, будто полотенце выжимал.

Хребет переломился с глухим треском, тело обмякло. Витька отбросил тушу в сторону — она медленно пошла ко дну, задевая ветки затонувшего куста. Чешуя погасла, слилась с илом.

Я стоял с мачете в руке, смотрел на порезанную ладонь. Мой огонь, который жёг бандитов, взрывал машины, превращал магов в пепел, здесь не работал. Здесь я не был магом, просто человек с ножом под водой — медленный, неуклюжий, лёгкая добыча для любой твари, что плавает быстрее.

Витька обернулся. Я видел его глаза сквозь маску — он ждал. Но говорить было нечем: загубник во рту не позволял. Я показал большой палец вверх. Он кивнул и пошёл дальше.

Мысль пришла быстро и отрезвляюще. Мы — команда. Я не один. Витька прикрыл меня, Олег шёл сзади, готовый вмешаться. Тут мой огонь был бесполезен — значит, моя задача здесь — не атаковать.

Олег тронул меня за плечо. Из темноты выплывал ещё один силуэт. Вторая рыба — крупнее первой, метра два, чешуя светилась ярче.

Витька тоже заметил. Поднял руку — стой. Замер. Мы замерли. Рыба проплыла мимо, скрылась в мути.

Он показал жестами: два пальца — смотреть по сторонам, кулак — быть готовым, палец вверх — идём.

Я кивнул.

Двинулись дальше, держась ближе, почти вплотную. Каждый шаг давался с трудом, но я переставлял ноги, увязая в иле, обходя коряги.

Очередная рыба вылетела из-за ствола затопленной сосны — меньше метра, но с очень ярким свечением чешуи. Сразу направилась к Олегу.

Он сунул руку в поясную сумку, вытащил горсть семян — мелкие, тёмные. Сжал в кулаке, и вокруг его пальцев зашевелились ростки.

Тонкие, бледно-зелёные, они вырвались из семян за секунду, потянулись к рыбе, обвили жабры, плавники, хвост. Лианы росли быстро — будто вода была для них питательной средой.

Рыба дёрнулась, попыталась вырваться, но плети сжимались, не давали разогнаться. Витька шагнул вперёд, перехватил рыбу за голову. Пальцы вдавились в жабры, сжали — хруст, тело обмякло.

Он отбросил тушу, Олег отпустил лианы — они обвисли, начали темнеть и сворачиваться.

Я перевёл взгляд на манометр. Сто шестьдесят бар. Ушло сорок. Вроде как пятьдесят бар считались критическим уровнем. Сколько прошло времени? Я не помнил. Может, полчаса. Время под водой тянулось иначе — без солнца, без ветра, только пузыри, поднимающиеся к поверхности, и стук собственного сердца в ушах.

Я ступал осторожнее, старался не поднимать ил со дна. Бесполезно — каждый шаг вздымал облако мути, оно медленно оседало, затягивая пространство молочной пеленой. Витька впереди то исчезал в ней, то появлялся снова.

Жар выжимал силы. Гидрокостюм промок насквозь уже не только снаружи, но и изнутри. Вода и пот смешались, и теперь неопрен будто душил, прилипал к телу, мешал двигаться.

Я попробовал оттянуть ворот, чтобы впустить свежую воду, — не помогло. Лицо горело, под маской скопилась влага. Я моргал, пытаясь согнать ее с глаз. Соль разъедала, щипало.

Витька обернулся, посмотрел на меня. Я показал большой палец — нормально. Обернулся на Олега. Ему тоже явно приходилось несладко, причем, кажется, даже хуже, чем мне, но он тоже показал большой палец. Витька кивнул и двинулся дальше.

Мы пробирались через затопленный лес. Стволы торчали из ила под разными углами, некоторые лежали на боку, перегораживая путь. Корни торчали из земли, как спутанные щупальца — цеплялись за ласты, путались под ногами.

Ветки хлестали по маске, царапали гидрокостюм. Я обходил одни препятствия, переступал через другие, иногда приходилось перелезать — ставить ногу на ствол, подтягиваться на руках, переваливаться.

Вода вокруг казалась пустой. Но я знал, что это не так. Рыбы были где-то рядом — следили, ждали момента, когда мы ослабим внимание.

Они атаковали через каждые несколько минут. По одной-две, иногда по три. В такие моменты приходилось подключать всю свою смекалку и всю интуицию, чтобы понять, какая из рыб пойдет на меня, и по какой траектории, чтобы успеть подставить мачете.

Я смотрел на манометр. Сто тридцать бар. Сто двадцать. Воздух уходил быстрее, чем я рассчитывал. Не потому, что мы дышали чаще от паники и нагрузки, а потому, что время шло, а границы периметра всё не было. Лес не кончался. Вода не светлела. Рыбы атаковали снова и снова, и каждый раз мы тратили силы, чтобы отбиться.

Мысль пришла сама. Если воздух кончится до того, как мы найдем выход, нам придется как-то подниматься на поверхность. Но это было практически невозможно, ведь всплытие было «отключено», а значит нам пришлось бы карабкаться вверх по стволам и веткам.

И даже если опустить то, насколько это было бы неудобно в аквалангистском снаряжении, скорее всего в окруже не было достаточно высокого дерева, чтобы его верхушка оказалась над поверхностью воды. А значит, если мы не сможем добраться до другой стороны этого периметра, то нас ждет гарантированная и неминуемая смерть.

Глава 5

Впереди, сквозь мутную зеленоватую воду, проступило свечение. Слабое, тусклое, но живое — оно пульсировало, разгоняло тьму, делало воду светлее, прозрачнее. Я увидел дно — уже не ил, а песок, мелкий, светлый. Увидел стволы деревьев, которые становились реже, и просвет между ними, за которым вода будто заканчивалась.

Я ускорился. Ноги увязали в песке меньше, чем в иле, я переставлял их чаще, быстрее, не чувствуя усталости. Сердце колотилось в груди, отдавалось в висках, в загубнике. Витька тоже пошел быстрее, Олег не отставал.

Граница приближалась. Я видел ее — не стену, а переход, где вода из мутной становилась прозрачной, а потом исчезала совсем. Я шагнул через границу, надеясь увидеть нормальный лес.

Но не увидел. Вот только не потому, что лес был каким-то не таким. Я не увидел вообще ничего.

Ни света, ни тени, ни контура. Я поднес руку к лицу — не увидел пальцев. Чернота, абсолютная, плотная, давила на глаза, даже когда я закрыл их. Я не понял, открыты они или нет. Попробовал моргнуть — разницы не почувствовал. Вокруг было одинаково черно.

Под ногами