ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

как следует опомниться, Крас понял, что Вед уже пристально смотрел прямо в его глаза, словно пытаясь проникнуть сквозь зрачки в самую глубь существа. Теперь, с такой близости, Сергей мог в полной, почти болезненной мере оценить всю гипнотическую красоту и ужас бесконечности, таящейся в очах своего собеседника. Эта живая, дышащая вселенная осознавалась так остро, словно ты стоишь босиком на краю галактики и смотришь на развёрнутый перед тобой Млечный Путь с неестественно близкого расстояния, различая каждую туманность и каждую вспыхнувшую сверхновую.

Старец медленно, с театральной торжественностью опустил веки, а когда вновь их поднял, цвет его глаз стал абсолютно, безжизненно белым — ни зрачков, ни радужки, ни намёка на что-либо узнаваемое. Ещё одно такое же моргание — и белизну сменила густая, поглощающая свет чернота; затем — пронзительный красный, словно раскалённая лава, и после — холодный, ледниковый голубой. Это сюрреалистичное перевоплощение повторялось несколько раз, словно невидимый калибровочный механизм искал нужную настройку, пока глаза, наконец, не приняли свой изначальный, вселенский вид — бескрайнее полотно из мириад звёзд, туманностей и бездонного космического мрака.

В этот самый миг Крас с животной ясностью понял, что его не просто разглядывают — его сканируют, читают, как открытую книгу с крупным шрифтом. Читают его эмоции, его физическое и психологическое состояние, его аналитические возможности, всю его прожитую, такую неказистую жизнь, а возможно, заглядывают и глубже — в прошлые или будущие воплощения, если, конечно, верить теории перерождения душ. Сергей точно, словно костями знал, что за этот короткий, но невыносимо долгий промежуток времени сканирующий его старец увидел и проанализировал всю его жизнь, от первого крика в роддоме до этой самой секунды, все потрясения, унижения, мелкие радости и те редкие приятные моменты, которые когда-либо с ним случались.

— Интересно… очень интересно. Энергетика. Морфизм. Обучаемость. И-и-и… — голос Веда в его сознании замер на мгновение, будто наткнувшись на неожиданную находку. — Стойкость. Да это же просто… Джек-пот! Сколько живу, до сих пор не перестаю удивляться своеобразному чувству юмора Равновесия!

Крас даже моргнул от изумления, услышав фамильярное выражение из уст этого, казалось бы, вселенского масштаба мудреца. И он откровенно не понимал, чем только что с ним мысленно поделился старик.

«Он что, совсем с катушек слетел? Какой морфизм, какая энергетика? Что это вообще такое? Равновесие? Что это — закон или существо? И о чём он мне сейчас поведал? Ладно, с обучаемостью всё более-менее понятно, но почему его так развеселило последнее высказывание про стойкость?» Мысли в голове Краса носились и сталкивались, словно перепуганные тараканы на залитом светом полу студенческого общежития.

— Отнюдь! — прозвучало немедленно, с лёгким раздражением. — Я не сошёл с ума, просто сканирование души — очень сложный и тонкий процесс. Я только что назвал тебе самые ярко выраженные и сильные стороны твоей бессмертной сущности, те задатки, с которыми можно и нужно работать, развивая их до невероятных высот. И это сочетание… очень интересно и крайне перспективно. Я бы даже сказал, что на моей долгой памяти настолько гремучая смесь мощных и столь активных задатков в одном, с позволения сказать, «флаконе» мне ещё не встречалась, а живу я, поверь, очень и очень долго. — В его скрипучем голосе вдруг послышалась зловещая нота. — Но тем… хуже для тебя, юнец.

— В смысле, «тем хуже для меня»? — Сергей тотчас понял, что ничего хорошего эти многозначительные слова ему не предвещают, а ещё эта ядовитая, хищная ухмылка, тронувшая губы Веда, как бы кричала без слов: «Вот теперь ты точно попал, пацан, по самую макушку».

Он с болезненной чёткостью представил себя затравленной крысой, загнанной в самый тёмный угол ловушки, откуда уже не было выхода — только конец. Паника, знакомая и липкая, заново охватила сознание, сжимая горло. Он отчаянно хотел оказаться сейчас где угодно, только не здесь — далеко-далеко отсюда, мечтал не слышать хитрого, старческого голоса и не чувствовать всего, что с ним происходит. Ему до слёз захотелось свернуться калачиком на своём старом, вонючем, но таком родном диване, и чтобы весь безумный мир наконец отпустил его и оставил в покое — такое всепоглощающее, тошнотворное предчувствие неминуемой беды накрыло с головой, как ледяная волна. В глазах начало плыть, понемногу темнеть, края зрения затягивало чёрной, густой пеленой.

Последнее, что успел услышать и осознать Сергей, были слова Веда, прозвучавшие уже будто из-под толщи воды:

— На первый раз с тебя достаточно впечатлений. А то ещё, не ровен час, сдохнешь от перегрузки, бездарь. До скорой встречи.

После чего старец с неспешной, почти ласковой точностью положил свой тонкий, холодный указательный палец ему прямо на переносицу, между глаз. И мир для Сергея Кравцова мгновенно перестал существовать, растворившись в безразличной, беззвёздной пустоте.

Глава 4

Пробуждение было резким и болезненным, словно его вырвали из плена одного мира и швырнули в другой. Открыв глаза, Сергей несколько долгих секунд не мог понять, где он находится и что происходит. Всё его тело, и без того мокрое от липкого, холодного пота, пронзила мелкая, неконтролируемая дрожь, будто в лихорадке. Он водил помутневшим взглядом по знакомой комнате, судорожно крутя головой из стороны в сторону, не до конца осознавая, что кошмар закончился и он уже сидит на краю своего продавленного, но такого родного дивана. Зловонный, кислый пот пропитал насквозь его постельное бельё и ту самую футболку с шортами, в которых он обычно спал.

«И приснится же такое дьявольское наваждение! Вед, мать его так, откуда только моё воспалённое подсознание выуживает такие чудовищные и детальные образы. Да ещё и страшно было до чёртиков — до тошноты, до дрожи в коленках! И всё это ощущалось настолько реально… До сих пор всё нутро сжимается от памяти о том пронзительном, всевидящем взгляде бесконечности». Похоже, мне давно пора в отпуск, хоть на недельку, чтобы прийти в себя. Но кто же меня, раба офисного, ещё отпустит — Игорь Юрьевич скорее сам на небеса вознесётся!'

Крас, всё ещё взволнованный, бросил рассеянный взгляд на свой смартфон — простенький, немодный агрегат малоизвестного китайского производителя, совсем без наворотов и дизайнерских изысков. Вопреки всем законам логики и маркетинга, его верный «китаец» исправно работал уже более пяти лет без серьёзных сбоев или зависаний, не подводил в самые ответственные моменты и заряд держал с завидным упорством. Он строго и аскетично выполнял свою главную функцию — приём и отправка звонков, роль будильника и записной книжки — и