ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

к самой вершине купола чище, светлее и прозрачнее. Всё это архитектурное строение ужасающе сильно напоминало гигантский бункер для переработки и хранения зерна, вот только стены были выполнены явно не из холодного металла, а из плоти и крови.

«Да-а-а, похоже, кукуха у меня совсем поехала и треснула, раз я могу себе представить наяву настолько сюрреалистичное и бредовое помещение, да ещё при этом всём оно мне откровенно нравится и вызывает какой-то болезненный восторг. Что-то в этом есть по-настоящему дикое, первобытное и завораживающее. Я, должно быть, совсем больной и мой мозг окончательно сдался».

В самом центре странной комнаты, прямо под сходящимися к вершине мышечными сплетениями, стоял простенький на вид, даже убогий деревянный стол, такие можно встретить в каждом втором захолустном собесе или дешёвой конторе. Стол был доверху завален кипами пожелтевших листов бумаги, а на одном его краю аккуратными, ровными стопками возвышались очень толстые и дорогие на вид книги, такие обычно дарят заскорузлым библиоманам или же большим начальникам в виде солидного, но абсолютно бесполезного презента. Похоже, некоторые фолианты насчитывали несколько веков отроду, да и обложка их сделана из странной, состаренной кожи с тиснением.

«Надеюсь, хоть не из человеческой», — промелькнула в голове Краса совершенно безумная, но в этой обстановке вполне уместная мысль. Весь сюрреализм данной картины в очередной раз настойчиво наталкивал на спасительное понимание — «слава богу, что всё это лишь бредовый, пусть и очень яркий, сон».

— НЕ-Е-ЕТ!

— Мать твою, кто здесь? — вздрогнув всем телом, выкрикнул Сергей. — Так и обосраться можно! Зачем пугать-то, сволочь?

Он вдруг вспомнил старый, дурацкий анекдот, где на арене цирка в полном зрителей тёмном зале зажигается одна-единственная свеча в центре, выходит мужик, садится на стул и начинает «наяривать» на своём инструменте на потеху публике. В какой-то момент одному зрителю это надоедает, и он слегка покашливает. Мужик моментально тушит свечу и говорит в темноту: «Кто здесь?»

Вот точно так же себя сейчас чувствовал и Сергей, сидя голым на тёплом полу в смешной и нелепой позе. И хотя в комнате, кроме него, видимо, никого не было, он отчётливо, словно кожей, ощущал на себе чьё-то пристальное, неотрывное внимание. Как будто за мартышкой наблюдают в зоопарке через стекло вольера, только в его случае стекло было односторонним и просматривалось исключительно в одну сторону.

«Да-а-а, ну и сон выдался! Надо же, до чего докатился — даже в кошмарах чувствую себя лабораторной крысой».

— НЕ-Е-ЕТ. НЕТ. НЕТ, — опять пронеслось в пространстве, словно исходя сразу ото всюду разом. Или это был голос, звучащий только внутри его собственной головы?

— Что нет-то? — почти машинально, незамедлительно спросил он, подчиняясь импульсу.

— Это не сон, и ты не спишь, — прозвучал тот же безэмоциональный, металлический голос прямо в его сознании, не оставляя места для сомнений.

«А вот теперь реально до усрачки страшно стало», — пронеслось в паническом вихре мыслей.

Сергея мгновенно, как ударом током, охватила дикая, слепая паника. Он инстинктивно попытался вскочить, отпрянуть, но с ужасом понял, что не может пошевелить ни одним мускулом — его тело будто налилось свинцом. К горлу стремительно подкатила тошнотворная волна, всё тело окаменело, и единственное, что ему оставалось — это судорожно вращать глазами и поворачивать голову, словно зажатую в тисках. Он отчаянно хотел закричать, выплеснуть наружу весь негатив, скопившийся внутри, но и этого сделать не смог — его горло сжало невидимой рукой. Им управляли, как безвольной марионеткой! Кто-то посторонний включал и отключал определённые части тела по своей прихоти. Животный, всепоглощающий ужас сковал всё его нутро, в глазах начало темнеть, поплыли багровые круги. Крас уже подумал, что сейчас окончательно вырубится и, быть может, проснётся наконец в своей убогой квартире, но тут услышал тот же голос, пробивающийся сквозь панику:

— Успокойся, бездарь.

В ту же секунду что-то щёлкнуло. Паника, будто по мановению волшебной палочки, мгновенно улетучилась, а всепоглощающий ужас, сковывавший тело и разум, отступил, сменившись странным, искусственным чувством эйфории, похожим на лёгкий наркотический кайф. Оно волной пропитало всё его естество. Словно он лежал на тёплом песке у моря, только что осушив крепкий алкогольный коктейль, в котором водки было значительно больше, чем ананасового сока. Можно было просто закрыть глаза, бездумно наслаждаясь ласковыми лучами заходящего солнца и свежим, солёным морским бризом, обдувающим кожу.

Тепло, живое и успокаивающее, исходило из самого центра груди и медленно, как растекающийся мёд, распространялось по всему телу, до кончиков пальцев. А потом Сергей почувствовал себя так, будто ему снова пять лет, и его крепко, до хруста в косточках, обнимает мама, потому что он в очередной раз сделал что-то очень хорошее и правильное. Такое далёкое, почти забытое, но невероятно приятное ощущение абсолютной доброты, безопасности и ласки близкого, искренне любящего тебя человека. Крас ощущал это всем своим существом, каждым уголком разума, каждой клеточкой своего тела, и ему отчаянно хотелось, чтобы это блаженство, эта благодать, осталась с ним навечно, став новым способом существования.

— Достаточно, бездарь.

Прозвучавший голос, холодный и режущий, словно ледяной душ, мгновенно вырвал Краса из сладких, наркотических объятий искусственной нирваны. Открыв глаза, Сергей вновь, уже с тоской, осмотрел пульсирующее мышечное пространство и, не заметив ничего принципиально нового, инстинктивно попытался подняться, но тело вновь не повиновалось — он по-прежнему оставался в состоянии полного, унизительного паралича, застыв в своей нелепой позе.

Вдруг взгляд, словно по мановению невидимой, чужой силы, самопроизвольно сфокусировался в центре помещения, и он увидел одиноко сидящего за тем самым убогим письменным столом человека.

«Пля, чем угодно, готов поклясться, что всего лишь мгновение назад стол был абсолютно пуст, и за ним никого не было.»

А человек ли это вообще? На лицо незнакомца падала густая, неестественная тень, непонятно откуда взявшаяся, ведь источников освещения парень так и не обнаружил — не было ни ламп, ни светильников, ни даже древних факелов, хотя они определённо вписались в бредовый интерьер. Казалось, что сам воздух в комнате является источником призрачного, рассеянного света. И, как ни парадоксально, несмотря на то что всё помещение залито достаточно ярким, ровным свечением, разглядеть черты лица незнакомца не получалось вообще — тень лежала на нём плотной, непроницаемой пеленой, скрывая всё, кроме самого факта присутствия.

Словно прочитав его недоумение, человек за столом медленно, с театральной неспешностью, чуть наклонился вперёд, и Сергей наконец смог разглядеть его черты. Это был не просто старый, а древний, угрюмый человек с вытянутым, как у аристократа-вампира, лицом, испещрённым