Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Без всяких сомнений, они представляли собой весьма эффектную парочку, в обязательном порядке приковывавшую взгляды дворян, купцов, извозчиков и даже бродяг.

Несмотря на то, что граф шагал споро, энергично и пружинисто, следующий за его левым плечом Харитонов будто бы сдерживал себя, чтобы ненароком не обогнать. Казалось, этот сплетенный из сухих жил туземец способен или идти вперед широким офицерским шагом, или же стоять столбом, все прочие компромиссы ему казались противны.

– Пожалуй, нужно было ваньку на дом вызвать… – вздохнул граф, улыбнувшись немолодой даме и ее служанке на пороге аптеки.

– Не страшно, Андрей Константинович, – тут же откликнулся Харитонов. – Уверен, новость о вашем возвращении все равно облетела половину города, так что шила в мешке не утаить. Посему выгоднее оставаться на виду, чтобы не множить комеражи и домыслы.

– Пожалуй, вы правы. А тут еще и город посмотреть… Подумать ведь только, господин Харитонов, вот сколько в возрасте городов уже довелось увидеть, этот – уникальный!

Тот склонил голову в надежде, что краем глаза граф заметит его жест.

– Так и есть.

Единожды свернув, вскоре Протасов и его компаньон добрались до пересечения Среднего Северобережного проспекта и Сузунской улицы, где на специальном пятаке грудились в ожидании клиентов полдюжины наемных карет.

Отлучившись буквально на половину минуты, Илья вернулся к Андрею Константиновичу в закрытом ландо. Нанятый ванька оказался круглолиц, бородат, немного похмелен, но совсем не жаден.

– Куда едем, вашбродь? – деловито осведомился он вполоборота, едва граф забрался в карету.

– На Змеиногорскую, – ответил мужичку Харитонов, подвинулся и устроился поудобнее, – в самый конец давай.

Извозчик цыкнул, поддал вожжами, повозка покатила.

С перекрестка двинулись на север по Среднему, оттуда свернули направо, огибая компактный Инженерный сквер с рядами елок, берез и редких дубов. Вокруг него, от училища до проспекта, сновало еще больше мальчишек, разносортных, но одинаково галдящих и машущих свежими газетами.

Как заметил Илья, их продукция разлеталась довольно споро.

Протасов поморщился.

– Мне казалось, – пробормотал он и постучал пальцами по набалдашнику трости, упертой между ног, – что стаи малолетних горлопанов выбираются терроризировать слух горожан только по вечерам, когда отпечатывают тиражи…

– Раздают остатки вчерашнего? – предположил Харитонов. – А то и позавчерашнего, уж больно новость велика, как тут не вопить…

И не успел граф уточнить, в чем же величие новости, а сам Илья – дать высокородному компаньону чуть больше справок, в разговор вдруг включился извозчик. Причем до того ловко, что пассажиры даже не успели возмутиться.

– А вы, барин, значца, приезжий? – уточнил он, умудряясь развернуться на козлах так, что вроде как и к господам уже не спиной восседал, и на дорогу глядеть умудрялся, и лошадками командовать не забывал. – Уж третий день как город гудит, спасу нет…

Харитонов поджал губу. Хотел было приструнить дерзкого ваньку, но Андрей Константинович уточнил с интересом, заставившим умолчать:

– И о чем же гудит город? – он даже подался вперед, чтобы слова извозчика не сносило ветром.

– Дык же Надзирающий некроиерей Ново-Петербуржский и всея Руси Патриарх Юлий, значца, второго дня как в камень отойти изволили, – охотно пояснил мужичок.

Вдруг ругнулся на дорогу, причем снова так сноровисто, что его клиенты никак бы не отнесли бранное слово на свой счет. В ответ на него тоже выругались, а затем ландо крайне своевременно обогнуло колесную бочку, чуть не зацепившись спицей.

Гудок моторизированной коляски позади подтвердил, что водовоз таки нарушает дорожные правила, в столице сибирской никак приживаться не желавшие.

– Прискорбное известие, – признал Протасов.

Ругань за спиной стихла, ландо по периметру обогнуло красивую Театральную площадь, вывернуло на Китайский проспект, откуда через пару кварталов скатило на Алтайскую улицу.

– Вот те раз, барин?! – филином охнул мужичок и оправил шапку. – Дык чего скорбеть-то, коли смерти-то нету?! Хотя вот про само дело-то, значца, много мутного…

– Та-ак, любезный, – Протасов еще сильнее наклонился вперед, оперся на трость, – а вот теперь поясни-ка?!

Илья в разговор не вмешивался. Отстраненным взглядом он изучал проплывающие снаружи фонтаны, пока не работающие; статуи сфинксов с человеческими черепами вместо звериных морд; просторные променады; еще не благоустроенные живые изгороди из кустов шиповника да по-апрельски сиротливо голые клумбы садов.

Слева и позади – далекий, но все равно внушительный, – в разрывах меж домами и прострелах улиц промелькивал титанический купол Вечного Клавдия. Символы на тончайших шпилях сияли над городом, словно маяки.

– А кто бы знал-то, барин, что пояснять?! – мужичок из породы говорливых ванек снова оправил шапку. – Но вродь не пишут, а только говорят про бонбу, что во время кругового хода швырнули… Кто на «Народовольцев» брешет, кто на «Оплот», да разве ж, значца, тут правды найти?

Протасов покосился на компаньона, но тот если и слушал, интереса к теме проявлять не спешил. Граф поерзал, мотнул головой:

– А власти что заявляют?

– А чего они скажут?! – рассмеялся мужичок и заново кÓмкнул многострадальный головной убор. – Мол, значца, занемог Владыка Юлий, вот что говорят. Сразу после хода кругового и занемог. До приложения довезти не успели, тут и отошел, ага.

Он вдруг обернулся и бросил на пассажиров взгляд настолько загадочный, что даже привлек внимание Харитонова.

– Однако ж, значца, тех, кто иное донести пытается, опрашивают, ага. Да помолчать убеждают…

– И ты сам про бомбу слыхал?

Илья всего на миг уловил взгляд извозчика своим, но тому хватило: он отвернулся, сел ровнее, разом утратив львиную долю прежней расхлябанности.

– Слыхал, вашбродь. Мужички-ямщички с Южного берега говорят, как круговой ход с Александровского на Сенатскую-то вышел, так ее, значца, и бросили. То ли с кустов, то ли с кареты, поди разбери. Говорят, еще двоих комитатуров посекло вусмерть, да пяток клириков да чрезрубежников. А уж когда народ ужас схватил, такое давилово началось, что переломанным костям счету не было. Самому туда скатать довелось вечером тамошним, но если кровь и была, значца, так отмыли, причем шибко так, что и не подметишь ничего.

Протасов откинулся на спинку сиденья, недовольно пристукнул тростью. Но следующий вопрос адресовал не извозчику, а Илье.

– Выходит, – подытожил он, – что слухи о противостоянии православия и некрофамилианства – вовсе не слухи?

Харитонов внимательно и почти не мигая посмотрел на графа, словно взвешивал, какого рода ответ того устроит. Наконец сказал:

– Религии враждуют меж собой с незапамятных времен, Андрей Константинович. А уж когда царь раскрыл людям всю правду о Дарах, да к тому же официально учинил Дом Некрофамилианства, да еще Москву статусов бесценных лишил, так и вовсе до открытой смуты доходило.

– Вас, Илья Елистратович, послушать, так столицу и