Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

свободу; смерил дикарские татуировки очередным презрительным взглядом; глубоко вздохнул в попытке восстановить спокойствие; повернулся к графу за помощью, однако тот легким жестом подтвердил законность высказанной просьбы.

– Так вот, – кореец облизал губы и судорожно пригладил нелепую бородку. – Про сохранность дома, так сказать… Пару недель назад, Андрей Константинович, в имение проникли злодеи. Положу, решили, что раз за полгода никто из господ не заселился, то и слуги сбежали давно… Вскрыли замки, вошли ночью, причем необычайно тихо. Мы, как вы знаете, в пристройке обитаем, да и дробовик под рукой, но тут я ничего не услышал, виноват…

Илья перестал подпирать дверной проем.

Прохаживающийся по зале Протасов остановился и с тревогой взглянул на управляющего.

– Много снесли? – уточнил он.

– Слава богу, почти ничего… – Чхве смиренно поклонился. – Немного совсем денег из шкатулки вашего брата на столе, да кой-какие украшения покойной Юлии Сергеевны. Но бардаку все же навели, мерзавцы! Весь кабинет перевернули, каждую полку вытряхнули…

Харитонов отставил пустую чашку на ближайший столик. Спросил тихо, но Арсений Гуевич все равно встрепенулся:

– Жандармы, конечно, бессильны?

Чхве не удостоил выскочку взглядом. Ответил непосредственно графу, которого, судя по виду, неприятность вовсе не расстроила.

– К сожалению. К делу даже приставили чиновника по особым поручениям Ново-Петербургского сыска, но он только и дивится отсутствию следов и зацепок. Когда вы телеграфировали из Иркутска, что скоро окажетесь дома, он просил наипременнейше связаться с ним для разговора.

Протасов взглянул на Илью. Тот оставался непроницаем.

– Сыщик оставил карточку? – уточнил граф.

– Хранится у меня в секретере, – быстро ответил Чхве, – непременно принесу!

– Хорошо, Арсений Гуевич, – пробормотал Андрей, хотя остальным в гостиной было не очень понятно, что же тут хорошего. – И с этим делом мы тоже разберемся чуть погодя…

А Харитонов, совершенно невозмутимый к волчьему взгляду управляющего, вдруг распорядился.

– Прикажите нагреть воды, – попросил он, обращаясь одновременно к Наталье и ее мужу, – первым делом нам непременно нужно вымыться с дороги. Кто, вы говорили, заведует кухней?

– Я… – только и успела сказать женщина.

В следующий миг супруг одарил ее молнией из глаз, мол, ты перед кем ответ держать удумала? Это ж сущий каторжник с виду, да и манерами не лучше! Однако в голос раздражению пробиться не дал, пояснил важно и с откровенной гордостью:

– За воду, Андрей Константинович, беспокоиться не извольте. К позаминувшей зиме Павел Константинович распорядились подрезать особняк в систему центрально-районного отопления. Недешево, конечно, но своего до малой копейки стóит… Если пожелаете, покажу вам прачечную в подклете, не узнаете! А уж до чего же с этим жить стало проще!

Вот теперь Протасов казался по-настоящему впечатлен. Даже покивал, причем отчасти недоверчиво. Схожие эмоции отразились и на лице Ильи, но тот воспринял новость многим спокойнее.

– Переоборудование уборных основательно поубавило сбережения вашего брата, – добавил Чхве таким тоном, будто самолично залез в родовую казну и растранжирил денег, – но граф до последнего верили, что это прекрасные вложения. А уж как тепло зимой!

Илья снова пришел в движение.

Повторил прежний маршрут вдоль окон и быстро осмотрел Шпалерную в обе стороны, а затем задернул шторы под ошарашенными взглядами прислуги. Чхве заметно покраснел, но самовольные действия гостя снова оставил без ответа.

Однако же, когда Харитонов завертел головой в поисках стенника или иной керосиновой лампы, важно подступил к выходу и с демонстративным презрением на лице щелкнул настенным выключателем.

Под потолком залы вспыхнули две электрические люстры.

Андрей потрясенно охнул, Илья с недоверчивым прищуром уставился на проложенные по потолку кабели.

– Подумать только, – хмыкнул Протасов, – домашнее электричество!

– Ваш брат, Андрей Константинович, – с поклоном и вновь не без гордости прокомментировал Чхве, – старались моментально перехватывать любые новинки прогресса, способные сделать жизнь комфортнее.

– Впечатляет, – выразил общее мнение граф. – Однако же, если никто не против, давайте вернемся к делам насущным? Арсений Гуевич, было бы действительно неплохо немного почистить перья после путешествия, а затем, если еще не совсем стемнеет, я отправлюсь в ближайший Дом Даров и проведу инстант с последним приложением брата.

Морщины на бородатом лице стали глубже, и Илья невесело кивнул, словно только того и ждал. Продолжил кружить по просторной комнате, с видом знатока изучая картины на стенах. Несмотря на угрожающий вид, сейчас он казался усталым и немного грустным.

Протасов, заметив невольную реакцию управляющего, всплеснул руками, но все же уточнил:

– Предположу, Арсений Гуевич, что сейчас вы подтвердите мои самые невеселые предположения?

– Увы, Андрей Константинович… – охнул Чхве, уставился в пол, затеребил край длинного купеческого жилета. – Предположу, что Павел Константинович об этом распространяться не стали даже в ваш адрес… Но после увольнения со службы его сиятельство становились все более открытым отрицателем и следов на камне не оставили.

Толстячок вдруг екнул, словно лишнего сболтнул:

– Нам-то его сиятельство ничего не запрещали… впрочем, и не поощряли. И сами в некрофамилианский храм-то хаживать изволили, конечно, причем нередко… но по слухам все на инстанты. Ее сиятельство Юлия Сергеевна, упокой Господь ее душу, тоже тому пути последовала. А к концу весны прошлой Павел Константинович и вовсе на экстракцию решились…

Кореец в очередной раз втянул воздуха, будто собираясь с силами, и действительно поделился с Протасовым, застывшим за спинкой кресла:

– Не велите казнить, ваше сиятельство, как на духу признаюсь, но я взял смелость проверить. Хотел посоветоваться. Узнать, как особняк лучше содержать, как развитие вести. И даже не один обол из личных средств на это употребил. Но Юлия Сергеевна в мортините многократно более меланхолична, чем при жизни, в беседы вступают, словно силком тянешь, а следов господина Протасова сыскать и вовсе не случилось…

Илья остановился у камина, задумчиво провел пальцем по чугунной статуэтке лошади на мраморной полке. Склонил голову, будто прислушиваясь к уличному шуму за окнами или внимательно обдумывая слова Чхве. Андрей побарабанил пальцами по резной спинке кресла, уставился в дальний угол и покивал сам себе.

А Наталья вдруг всхлипнула, причем громко, гулко, но совершенно по-бабьи:

– Горе-то какое, вашсятельство… Так и не услышал дом этот детского смеха, но так хоть вы теперь возверну…

Харитонов повернулся в ее сторону совсем чуть-чуть. И велел-то негромко, но прозвучало так хлестко, будто кнутом тяжелым щелкнули.

– Немедленно прекратить! – бросил он, продолжая разглядывать статуэтку.

Женщина умолкла на полувсхлипе, прижала ладони к лицу и выскочила в смежную комнату.

Арсений побагровел, стиснул кулаки и даже надвинулся на Илью, сейчас стоявшего к нему спиной. Скрипнула паркетина, тот чуть склонил голову, плечи окаменели, но Протасов звонко прихлопнул ладонью по игровому столу.

Чхве замер, обернулся; сглотнул комок, отступил на прежнюю позицию.

– Прошу извинить моего помощника,