Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Граф с интересом склонился над содержимым тумбы, рассматривая механическую диораму горящими глазами десятилетки.

На углубленной столешне метр на метр разыгралось настоящее сражение: десятки плоских оловянных, но разноцветно выкрашенных солдатиков готовились к наступлению на аналогичную армию в другом конце доски. Причем каждое из подразделений имело возможность передвигаться в специальных латунных пазах вокруг припыленных холмов, рощ, редутов и даже миниатюрной деревни из папье-маше.

Нельзя было не отметить, с какой любовью и старательностью создатели игрушки подошли к вопросу. А вот настоящими униформологами их назвать было бы непросто, ведь многие мундиры оказались весьма собирательны. Правое воинство цветами и фасонами напоминало русскую армию конца прошлого – середины уходящего веков; левое – условно европейскую.

Андрей протянул руку и ласково погладил ближайшего драгуна по чуть облезлой каске, все еще цветной, пусть и поблекшей. Илья едва слышно кашлянул.

– Граф, – тихо попросил он, – прошу вас. Если мы хотим разобраться…

– Да, конечно-конечно, друг мой… – Протасов моментально отстранился. – Поверить не могу. Сколько же этой замечательной игрушке лет?

Харитонов выгнул бровь, что с ним случалось нечасто.

– Полагаю, ваше сиятельство, что подобный полуавтоматонный шедевр и игрушкой-то назвать можно лишь в оскорбительном порядке… Более тридцати. Или даже сорока.

– И он до сих пор сохранил ее, – задумчиво пробормотал Андрей, постукивая по носу кончиком пальца. – Могу лишь предположить, что у Павла Константиновича с этой батальной механикой было связано что-то…

– Личное и безусловно важное, – спокойно подтвердил Илья. – Уверен, Андрей Константинович, разыгрываемые молодыми графьями сражения оставили очень теплый и значимый след и в вашем сердце…

Тот встрепенулся, словно задремал наяву. Оправил челку, осторожно закрыл легковесную крышку. Ответил будто бы в смущении, но с жаром и грустью, уже продемонстрированной в колумбарии:

– Да-да, господин Харитонов, вы совершенно правы…

Илья развязал шейный платок, обнажив еще один фрагмент бесконечной, убегающей под одежду татуировки. Шагнул в угол, потрогал основательно прогретую чугунную этажерку, соединенную трубами с общедомовой системой.

Заговорил через плечо, немного фамильярно, но с неожиданным оптимизмом, отчего граф взглянул на компаньона с подлинным интересом.

– И пусть воспоминания и предметы интерьера родового гнезда вновь вернули вас на путь ностальгии и скорби по ушедшим близким, – сказал Харитонов, расстегивая жилет, – я осмелюсь напомнить, что первоочередной задачей нашего предприятия по возвращению является нечто иное…

– Разумеется, господин Киʹ но… – на лице Анд-рея, пусть и утомленном странствиями, проступил румянец. – Полагаю, начнем с утра же?

– План прежний, дорогой граф, – улыбнулся тот, впервые за день продемонстрировав эмоцию, больше присущую человеку из плоти и крови, нежели мистическому еврейскому голему, – начнем с утра. А сейчас – ванна, ужин, сон. Ну и теперь от глотка коньяку не отказался бы и я.

Глава третья

Бонба для некроиерея. Денег не верну. Чудовищное несчастье

Неукротимая сила российской столицы потрясала до глубины души, равно как и стремительный прогресс, следы которого ощущались во всем наравне с подобострастным почитанием некрофамилианства.

Широкие улицы манили прогуляться, вымостки присутствовали почти повсеместно, причем брусчатые, не деревянные: таковых было совсем немного и уж точно не в центре.

Жилые дома, особняки, храмы и различные заведения соревновались друг с другом в основательности построек, архитектурных украшениях и многочисленной – пусть сейчас и погашенной – иллюминации.

Парки шумели листвой рябин, берез и кленов. Над деревьями кружили первые коршуны, вернувшиеся из азиатских губерний великой империи, по ним без устали отлаивалось превосходящее числом воронье.

Даже не верилось, что за неполные двести лет удалось отстроить среди глуши такое, причем в самой что ни на есть сердцевине Сибири, куда еще в молодость Петра Алексеевича и волки-то сходить погадить боялись.

Ново-Петербург подавлял новоприбывших. Очаровывал некрофамилианской мощью, манил чудесами технологий и одним дыханием своим – чуть пыльным, словно склеп, – будто бы внушал, что смерти действительно нет и все возможно.

Навстречу графу и его спутнику попадались самые разные люди.

Здесь замесилось все – говор, разрезы глаз, цвет кожи; вполне уважительные друг к другу, по каменным венам столицы текли азиаты, персы, турки, и не меньшее число европейцев. Мелькали даже мавры цвета «английской ваксы», хоть таковых пока встречалось до экзотичности мало.

Прогуливаясь со средней поспешностью, наслаждаясь прекрасными видами и постоянным шумом, мужчины спускались по Шпалерной, на ходу изучая особняки, ограды скверов и просторную геометрию площадей.

– Ваше сиятельство, – негромко поинтересовался Илья, когда стайка курсисток со смехом перебежала на другую сторону проспекта, а граф наконец перестал пожирать их взглядом, – вы все еще уверены, что хотите составить мне компанию? Уверяю, что без труда справлюсь с задачей и в одино…

– Харитонов, право слово! – воскликнул Протасов, и даже тростью потряс. – Еще час монотонного бубнежа многоуважаемого господина Чхве про балансы на банковских счетах и платежи по содержанию дома, и я свихнусь! Даже не думайте избавиться от меня, заверяю самым что ни на есть серьезным образом!

Илья хмыкнул, вздохнул, но от пожатия плечами воздержался.

– Что же, неволить права не иму…

– Однако же, – вдруг добавил граф, и снова по-тамбурмажорски воздел трость, – как только дело ваше будет улажено со всей возможной скоростью, мы непременно отпразднуем, причем выбор заведения оставляю за собой!

– По рукам, ваше сиятельство, – Илья покорно склонил голову.

Вовремя увернулся от пробегающего мальчишки-газетчика, прислушался тому вслед.

– Владыка Юлий воплотился в мортинит! – звонким стрижиным голосом вопил парнишка. – Читайте про внезапный уход Патриарха! Только в «Сибирской правде»!

Будто соревнуясь с ним в пронзительности и создаваемом шуме, на другой стороне улицы высокими нотами голосил еще один мальчуган:

– Уход Владыки Юлия! Читайте в «Ново-Петербургском вестнике»! Только у нас показания свидетелей кругового хода!

Отвлекшись на торговцев новостями, Илья не сразу заметил, как граф смущенно оправляет теплый шарф. Вот он кому-то поклонился, в адрес другого встречного приподнял шляпу, снова склонил голову в сторону третьей персоны.

– Впрочем, признáюсь вам, мне чуточку неловко, – тихо посетовал он, слегка отвернувшись к спутнику и прикрывая лицо поднятым воротом утепленного сюртука. – Все здороваются, будто бы узнаюʹ т, но я ж не способен…

– Кланяйтесь, ваше сиятельство, – одними губами ответил Харитонов, изучая встречных господ. – Если встретим кого-то важного, я непременно поясню.

Андрей вздохнул, тут же раскланявшись с важным немолодым господином в очках и старомодном черном цилиндре.

Впрочем, сколь много интереса бы ни привлекал идущий по улице молодой граф, внимание большинства прохожих примагничивалось к его странному слуге. И пусть в столице с избытком хватало самых разных гостей со всех уголков не только империи, но и мира, в центре Северобережья