Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

рассуждениями о пустоте этой самой жизни? Да в придачу без особой причины, с немалой долей подробностей и таким же количеством ошибок затронул ход Полтавской битвы?

В довесок кончив многозначительным и еще более тревожным, не очень-то отражающим ладный и взвешенный характер Павла Константиновича: «доверия нынче никому нет»?

– Что думаете? – Протасов понизил голос, чтобы ожидающий снаружи Чхве никаким образом не смог расслышать вопроса. – Он мог адресовать эпилог домашней прислуге?

Илья аккуратно сложил письмо, вернул в портмоне.

– Пока оснований полагать так не имею. Но и отбрасывать эту версию пока тоже не стоит…

Андрей же заново протянул руку и осторожно погладил барельеф с римским воином. Граф казался потерянным, задумчивым и чуть напуганным. Снова коснулся имени Павла на мраморе. Прошептал с горечью, которую даже не пытался скрыть:

– Мне очень жаль, ваше сиятельство, что так все вышло…

Илья чуть заметно вздохнул за его спиной, покрутил в пальцах портмоне, затем решительно спрятал во внутренний карман.

– Вы что-то чувствуете, господин Харитонов? – спросил Андрей, оборачиваясь и не стесняясь стоявших в глазах слез.

– Только пустоту, дорогой граф.

Лицо Ильи казалось навершием загадочного североамериканского идола, вырезанного из красного дерева и украшенного выжженным узором.

– Может быть, еще немного печали, – добавил идол. – За годы, проведенные на чужбине и при весьма злых обстоятельствах, я обучился равно ничтожно оценивать как собственную жизнь, так и жизни прочих. Пусть даже самых близких. Смерти нет, Андрей Константинович. Рекомендую вам держаться в осознании сего научного факта…

– Вы не лукавите?

Андрей прищурился, и теперь в его глазах сверкнула тревога.

– Смерти нет, – убежденно повторил Илья. Он улыбнулся, но взгляд едва ли переполняло веселье. Он ободряюще кивнул графу и негромко добавил: – Этернум!

– Этернум, – тихо повторил Протасов и первым покинул тесную постройку.

В еще более сгустившихся сумерках Чхве запер дверцу и передал ключ графу. Затем трое мужчин прежним порядком вернулись в особняк. Наталья, уже успевшая прийти в себя после выходки Харитонова, встречала их у лестницы, на этот раз чуть более отстраненная, чем при первом знакомстве.

– Ужин, ваше сиятельство, в готовности через час окажется, – басовито уведомила она и уточнила: – Вы уж простите заведомо, но мы с супружником посмелились сделать его побогаче, чем обычно… в честь приезда, если позволите… Что-то еще теперь приказано будет?

– Праздничный ужин? Пустое, но раз уж вы все подготовили… Нет, Натали, пока распоряжений больше не имею, благодарю. А кофе был прекрасен!

Она немного зарделась, но на Илью по-прежнему не смотрела.

– Однако перед трапезой мне действительно требуется освежиться, – добавил Андрей, окидывая взглядом крепкую каменную лестницу. – Господин Харитонов – черепаховый чемодан и саквояж, будьте любезны, остальное позже.

Он заглянул в гостиную, подобрал шляпу и черную трость. Илья забрал указанные вещи и устремился на второй этаж под негодующим взглядом семейства Чхве. Андрей вздохнул и начал подниматься следом.

Наверху оба остановились, рассматривая двери комнат.

– Это, насколько припомню, моя комната?

– Вероятно, Андрей Константинович. В таком случае эта станет моей.

Илья вошел в комнату высокорожденного компаньона, поставил чемодан у двери. Внимательно осмотрелся, на короткую секунду прикипая взглядом к каждой вещи и предмету мебели.

Несмотря на суточное проветривание, пахло пылью, мышиным пометом, но одновременно и свежевыстиранным бельем. Ребристая чугунная конструкция в углу давала достаточно тепла, под потолком обнаружилась еще одна люстра.

– Осмелюсь предположить, – поделился Илья, возвращаясь в коридор, – здесь ничего не трогали с самого момента отбытия.

– Похвальная бережливость, – согласился граф, входя и расстегивая сюртук.

Стянул верхнюю одежду, бросил на застеленную покрывалом кровать, энергично покрутил руками.

– До чего же подобные путешествия выматывают…

– С вашего позволения, граф, я осмотрю выделенные мне апартаменты.

Не дожидаясь приглашения, Харитонов вошел в комнаты Павла. В отличие от крыла, в котором обитал младший Протасов, здесь первым располагался рабочий кабинет, весьма просторный и с окном во двор.

Илья оглядел открытый книжный шкаф во всю стену, трио стульев, кресло, неудобную софу; поставил саквояж на письменный стол, занимающий добрую четвертину пространства.

Судя по всему, тут тоже давно ничего не трогали, хоть и куда меньше времени. И тоже регулярно прибирались.

Хотя все равно оставалось заметно, что недавно в кабинете был бардак, вынудивший провести еще одну уборку. Пачка старых газет на углу стола была сложена не очень ровно и не по порядку выхода, их определенно собирали со всего пола; книги в полки оказались возвращены без ожидаемой опрятности, в спешке, временами перевернутыми и определенно не в том порядке, что предпочитал покойный граф. Под столом темнело пятно от пролитых чернил, уроненный настольный светильник так и не обзавелся новой лампой взамен разбитой.

Илья обошел стол, мельком заглянул в смежную спальню, оттуда в уборную вела узкая дверь. Вернулся и с удовольствием скинул на резную спинку рабочего кресла кожаный сюртук, под которым обнаружилась сложная нательная портупея.

Под левой рукой конструкция была отягощена кобурой с 9-миллиметровым шестизарядным «Княжичем» – компактным и мощным револьвером системы Кольта-Мосина. Под правой в особом чехле покоилась короткая дубинка пату параоа из китовой кости.

Расстегнув и сняв портупею, Илья аккуратно скрутил ремни и уложил на стол, за которым еще прошлой зимой заседал Павел Протасов. Огляделся, еще раз убеждаясь, что все убранство комнаты сообщало о спокойном и лишенном авантюризма нраве ее бывшего хозяина.

Каждая безделушка, книга, писчий прибор или картина на стене буквально кричали, что обитатель кабинета предпочитал безамбициозную чиновничью долю, а выбор пойти по стопам деда и поступить на службу в Комиссию духовных училищ стал осознанным и старательно взвешенным.

Оставалось лишь понять, отчего это вдруг в характере столь уравновешенного и мирного человека произошли определенного рода перемены, вынудившие того отказаться от приложений к Дарам, а затем и вовсе покинуть лоно некрофамилианства…

Легкий скрип напольной доски сообщил, что на пороге возник Андрей Константинович.

– Ваше сиятельство, – тонко улыбнулся Илья, – в умении подкрадываться с вами не посоревнуешься…

– О, мой недобрый Хау Киʹ но, – вздохнул тот, – вы мне определенно льстите…

Он прошелся по кабинету, выглянул в окно. Остановился у книжного шкафа, погладил корешки дюжины книг, одними губами проговаривая названия.

– Вынужден признать: скукотища, – наконец констатировал граф и даже покачал головой.

Вдруг перевел взгляд на глухую деревянную тумбу, намертво прилаженную к стене у шкафа.

– Взгляните-ка, господин Харитонов! Это выглядит куда интереснее!

Он пробежался пальцами по периметру крышки, довольно хмыкнул, щелкнул крохотной задвижкой, а затем крыльями бабочки распахнул две сдвижные дверцы из тонких дощечек.

Харитонов приблизился, куснул губу и молча уставился на содержимое.

– Автоматонный «Кригшпиль»! – восхищенно прокомментировал Андрей. – Поверить не могу, что такая старинная вещь осталась в столь