Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика - Джонатан Аномали

людей, окситоцин как таковой – не самый перспективный кандидат, поскольку он способствует добрососедскому альтруизму и заставляет нас думать не о статистических человеческих единицах, а о конкретных людях16.

Другой способ подхлестнуть эмпатию биохимическими средствами – изменить соотношение тестостерона и кортизола. По данным исследований, высокий уровень тестостерона при низком кортизоле связывают с низким уровнем эмпатии, к тому же все знают, что мужчины (у которых в среднем тестостерон выше) склонны проявлять аффективную эмпатию меньше, чем женщины17. С этим связано и то, что у мужчин риск психопатии вдвое выше, чем у женщин, и чаще встречается аутизм18. Если прав Саймон Барон-Коэн, и то и другое предполагает дефицит эмпатии: психопатия – это дефицит аффективной эмпатии, а некоторые формы аутизма – когнитивной. Но пока что никакие химические вмешательства не помогают значительно усилить аффективную эмпатию при психопатии и когнитивную эмпатию при аутизме.

Поскольку и психопатия, и аутизм в высокой степени наследуются19, 20, вероятно, когда-нибудь мы сможем приписывать эмбрионам соответствующий полигенный риск и отбраковывать те, у которых с большой вероятностью возникнут такие расстройства. Однако важно различать низкофункциональный аутизм, который может инвалидизировать человека и лишить его возможности жить самостоятельно, и синдром Аспергера, иногда называемый высокофункциональным аутизмом. Обычно синдром Аспергера не мешает жить вполне нормально, хотя такие люди часто чувствуют себя неловко в обществе, а их мышление и поведение говорят о высоком уровне систематизации (именно поэтому синдром Аспергера в прошлом объединяли с низкофункциональным аутизмом). При синдроме Аспергера можно сделать прекрасную карьеру в инженерном деле и программировании, где требуется скорее систематизация, нежели эмпатия21. Поэтому нет никаких особых оснований отбраковывать эмбрионы с потенциальным синдромом Аспергера.

Патологический альтруизм

Предположим, у нас есть надежный способ количественно оценить шансы, что из эмбриона получится человек, склонный к альтруизму и наделенный обостренным чувством справедливости. Принцип репродуктивного блага гласит, что родители должны отбирать из всех доступных эмбрионов те, из которых получатся дети с наибольшими шансами на наилучшую жизнь22. Принцип репродуктивного альтруизма требует, чтобы мы отбирали эмбрионы, которые в дальнейшем повысят благополучие тех людей будущего, с которыми наши дети будут взаимодействовать23. Если альтруизм и чувство справедливости поспособствуют хорошей жизни будущего ребенка и с большой вероятностью подтолкнут его к тому, чтобы особенно хорошо обращаться с окружающими, тогда можно сказать, что оба принципа требуют от родителей отбирать те эмбрионы, из которых должны получиться дети, наделенные этими чертами в особой степени.

Но это не так.

Во-первых, каждый из нас таким образом подвергнет своего ребенка нешуточной опасности, если только все остальные не будут прибегать к генетическому усилению тех же моральных мотивов у своих детей аналогичным или взаимодополняющим образом. Такими качествами могут воспользоваться в своих интересах те, кто чуть менее сговорчив, нежели большинство (если их уловки останутся незамеченными), к тому же некоторые родители, вероятно, не станут генетически улучшать своих детей, и в совокупности это создаст большие сложности с коллективными действиями. Беда в том, что родители, решившие отказаться от генетических модификаций или воспользоваться чужими, отобрав эмбрионы по чертам, которые обеспечат их детям относительные преимущества, сделают моральное совершенствование крайне рискованной стратегией. Вероятно, поэтому Перссон и Савулеску считают, что некоторые формы морального совершенствования стоит сделать принудительными24.

Однако с политической точки зрения обеспечить принудительные генетические модификации вряд ли удастся, а кроме того, неясно, как нам согласовывать свой личный выбор со всеми остальными таким образом, чтобы результат принес пользу обществу в целом. Чаще всего озабоченность вызывает то обстоятельство, что даже при гипотетически оптимальном распределении моральных черт повышенный альтруизм или обостренное чувство справедливости едва ли можно считать эволюционно стабильной стратегией. Стратегия считается эволюционно стабильной, если может сохраняться бесконечно долго в конкуренции с другими стратегиями в определенных условиях. Некоторые стратегии остаются стабильными в самых разных экологических нишах и в конкуренции с самым широким диапазоном других стратегий. Пример эволюционно стабильной стратегии: условная кооперация, она же реципрокный, взаимный альтруизм в биологии и “ты – мне, я – тебе” в политике. Эта стратегия остается стабильной не только в конкуренции со многими другими стратегиями и в самых разных условиях, но и у самых разных биологических видов25, 26.

Одни из самых интересных экспериментальных способов проверить эту стратегию дают исследования в контексте турниров по дилемме заключенного. Эта простая игра была впервые описана в 1950 году, и ее название стало символом любой ситуации, когда сотрудничество принесет пользу всем участникам, однако каждый конкретный участник получит больше, если нарушит коллективный договор (подробнее см. в Приложении Б).

Специалисты по теории игр, которые изобрели дилемму заключенного, ссылались на экономические взаимодействия и военную стратегию. Однако эта игра настолько часто встречается во всем мире животных, что привлекла гораздо больше внимания, чем все другие игры (слово “игра” здесь термин, обозначающий стратегическое взаимодействие, при котором исход для всех определяется решениями каждого). В 1980 году Роберт Аксельрод и Анатоль Рапопорт организовали турнир, в ходе которого группе, состоявшей из научных светил в различных областях, предложили придумать разные стратегии, а затем посмотреть, какие из них окажутся эволюционно стабильными в расширенной игре в дилемму заключенного.

Оказалось, что, если игрок соглашается на кооперацию несмотря на действия всех остальных, эта стратегия отличается крайней нестабильностью и такого игрока очень легко победить. И понятно почему. Если в ходе эволюции появляется мутантная стратегия (в результате как буквальной генетической мутации, так и культурной инновации, например милитаристской религии), она быстро начинает эксплуатировать “безотказную” стратегию и либо напрямую уничтожает ее, либо вытесняет.

Прежде чем извлекать из этого какие бы то ни было уроки, касающиеся моральных улучшений, остановимся ненадолго на организации самого турнира по дилемме заключенного. Игра, для которой ученые должны были придумать стратегию, представляла собой просто матрицу выигрышей, соответствующую обобщенным условиям игры в дилемму заключенного. Игроки получали не годы тюрьмы и не денежное вознаграждение, а просто игровые очки. Например, обоюдное согласие на кооперацию приносило по три очка, а обоюдный отказ – по одному, тогда как в случае, если я соглашаюсь на кооперацию, а вы отказываетесь, я получаю ноль очков, а вы пять, и наоборот. Наглядное изображение этой таблицы представлено ниже.

В ходе турнира игра повторялась многократно, и организаторы сталкивали друг с другом самые разные пары стратегий. В принципе, количество возможных стратегий огромно, и на турнире были представлены сотни вариантов. Но мы можем упростить картину и свести все варианты к трем основным типам: последовательная кооперация, последовательный отказ или условная кооперация – когда игрок соглашается сотрудничать, если другой