Инженер из будущего 4 - Максим Черный

слова. Человек в штатском, неизменный представитель НКВД, по-прежнему сидел в углу вышки со своим блокнотом, но теперь, когда Максим ловил на себе его взгляд, ему казалось, что записей в этом блокноте становится всё больше.

Вечером третьего дня, когда учения были официально завершены, Павлов собрал прощальное совещание. Оно было коротким, куда короче, чем предыдущие. Командующий говорил сухо, перечислил достигнутые результаты, поблагодарил командиров за службу и, не задерживаясь, покинул палатку. Максиму он лишь кивнул, коротко, почти незаметно, но в этом кивке читалось больше, чем в иных речах.

— Он всё понял, — тихо сказал Козырев, когда они собирали вещи в гостиничном номере. — И он тебе этого не простит.

— Знаю, — ответил Максим, укладывая в портфель блокнот с записями. — Но я сделал то, что должен был сделать.

— Ты сделал больше, — возразил Козырев. — Ты нажил себе врага. И не просто врага, а командующего округом. Павлов, он человек влиятельный. У него есть связи в Москве, в Генштабе, в наркомате. Если он решит тебя убрать, он найдёт способ.

— Пусть попробует. — Максим застегнул портфель и выпрямился. — У меня теперь тоже есть связи. Жуков это не просто генерал. Это будущий начальник Генерального штаба. И он на моей стороне.

— Если станет начальником.

— Станет. — Максим произнёс это с такой уверенностью, что Козырев не стал спорить.

На следующее утро они выехали в Минск. Дорога была знакомой, те же поля, перелески, редкие деревеньки, но теперь Максим смотрел на них другими глазами. Он знал, что через год здесь будут рваться снаряды. Знал, что эти поля станут полями сражений. И знал, что от того, что он сделает в ближайшие месяцы, зависит, сколько людей останется лежать в этой земле.

В Минске их уже ждала телеграмма из Москвы. Козырев, сходивший на почту, вернулся с бланком в руке.

— Читай, — сказал он, протягивая бумагу.

Телеграмма была короткой: «Егорову М. С. Прибыть в Москву для передачи документации по БТР-40 и получения дальнейших указаний. Жуков».

— Вот так, — произнёс Максим. — Даже домой не заеду.

— А Наталья?

— Напишу. Или позвоню. Если будет связь.

Поезд на Москву отходил через два часа. Максим успел зайти на почту и отправить короткое письмо в Красноярск, всего несколько строк: «Жив. Здоров. Работаю. Скоро буду». Он знал, что Наталья поймёт. Она всегда понимала.

Поезд на Москву подали вечером. Вагон был почти пуст, пассажиров в сторону столицы ехало немного, всё больше командировочные да военные. Максим устроился у окна, положил портфель на колени и смотрел, как за стеклом проплывают очертания белорусских лесов, постепенно растворяющиеся в сумерках. Козырев сидел напротив, листая потрёпанный томик, который прихватил с собой из Минска.

— Интересно, что будет с Павловым, — произнёс он вдруг, не поднимая глаз. — Ты ему фактически вынес приговор своим докладом.

— Я не выносил приговор, — ответил Максим. — Я описал состояние округа. Приговор вынесут в Москве, если вообще вынесут.

— Вынесут, — уверенно сказал Козырев. — Жуков просто так не отступится. Павлова снимут. Может, не сразу, но снимут. А вместе с ним и Климовских, и Копеца.

Максим промолчал. Он думал о том, что в той истории, которую он знал, этих людей расстреляли. Не сняли, не разжаловали, а именно расстреляли. И он сейчас, сам того не желая, возможно, ускорил этот процесс. Но мог ли он, увидев развал в округе, промолчать и сделать вид, что всё в порядке? Нет. Не мог.

— Ты думаешь, что виноват перед ними, — сказал Козырев, словно читая его мысли. — Но ты не виноват. Ты сделал свою работу. А они не сделали свою. Это разные вещи.

— Знаю, — ответил Максим. — Только от этого не легче.

Он думал о Наталье, о детях, о том, как они там, в Красноярске, без него. Завод работал, Кошкин справлялся, но он знал, что каждая неделя разлуки даётся им тяжело. И всё же он не мог бросить начатое. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком мало времени оставалось.

— Ты скоро увидишь их, — заметил Козырев, откладывая книгу. — После, возможно, дадут отпуск. Жуков не зверь, поймёт.

— Возможно, — согласился Максим. — Если учения пройдут хорошо.

Он снова отвернулся к окну. За стеклом уже темнело, и в редких огоньках далёких деревень ему чудились отблески будущих пожаров.

Поезд из Минска прибыл на Белорусский вокзал ранним утром, когда московские улицы ещё были окутаны предрассветной дымкой. Максим сошёл на перрон, размял свои руки и ноги и глубоко вдохнул влажный столичный воздух. Козырев, спускавшийся следом с чемоданом в руке, огляделся по сторонам и присвистнул.

— Ну, вот мы и в Москве. Что теперь?

— Теперь — у нас много работы, — ответил Максим, поправляя портфель с документами. — У нас неделя, чтобы передать чертежи и решить все рабочие вопросы. А потом, наверное, домой.

— Наверное? — переспросил Козырев.

— Наверное, — повторил Максим. — Пока ничего не загадываю.

На вокзале их встретил сопровождающий. Он чётко доложил, что в наркомате обороны для товарища Егорова зарезервирован кабинет, а в гостинице «Москва» два номера. Максим поблагодарил, и через полчаса они уже мчались по столичным улицам.

Москва жила своей обычной жизнью. По тротуарам спешили прохожие, гремели трамваи, у витрин магазинов толпились люди. Никто из них не знал, что через год это небо будет пересекаться лучами прожекторов, а воздух наполнится гулом зенитных орудий. Максим смотрел на город и в тысячный раз думал о том, что всё это надо защитить. Любой ценой.

Первый день в Москве ушёл на передачу документации по БТР-40. Представители Горьковского автозавода: двое немолодых инженеров и один парторг, присланный для контроля, ждали Максима в здании наркомата. Встреча прошла в небольшом кабинете, где на столе были разложены чертежи, схемы и тактико-технические расчёты.

Максим подробно, стараясь не упустить ни одной детали, объяснил конструкцию несущего бронекорпуса. Инженеры, один в очках с толстыми линзами, другой с прокуренными усами слушали внимательно, задавали вопросы, делали пометки.

— Несущий корпус это что-то новое, — заметил очкарик, разглядывая схему. — Раньше мы всегда ставили броню на раму. А тут сама броня держит всю машину. Надо пересчитывать всю конструкцию.

— Именно, — подтвердил Максим. — За счёт отказа от рамы мы экономим около тонны веса. Эта тонна идёт на усиление брони и увеличение запаса хода. Плюс V-образное днище это противоминная защита. Взрывная волна уходит в стороны, а не внутрь корпуса.

— А вооружение? — спросил второй инженер, разглядывая чертёж башенки. — ДШК это конечно серьёзно.

Парторг, до этого молчавший, вдруг подал голос:

— Интересно, а сколько машин в месяц сможет давать завод?

— По нашим расчётам, при полной загрузке ваших цехов, то до пятидесяти, — ответил Максим. — Но это потребует