Инженер из будущего 4 - Максим Черный

— Красиво идут, — заметил кто-то из генералов. — Как на довоенных плакатах.

Максим ничего не сказал. Он записал: «Пехота наступает густыми цепями, без прикрытия бронёй, без перебежек. В реальном бою это неоправданно высокие потери».

К полудню первый этап учений был завершён. «Красные» выполнили поставленную задачу, прорвали оборону условного противника и вышли в оперативный тыл. Павлов, спустившись с вышки, собрал командиров на короткий разбор прямо у подножия холма. На разбор пригласили и Максима.

— В целом неплохо, — говорил Павлов, стоя перед развёрнутой на капоте машины картой. — Темп взят высокий, взаимодействие между частями налажено. Танкисты сработали отлично, артиллеристы тоже молодцы. Пехота не подвела.

Командиры одобрительно кивали. Никто не задавал вопросов. Никто не высказывал сомнений.

— После обеда продолжаем, — объявил Павлов. — Отрабатываем оборону. «Синие» получают подкрепления и переходят в контрнаступление. «Красные» должны закрепиться на достигнутых рубежах и отбить атаку. Вопросы есть?

Вопросов не было. Максим стоял в стороне, перебирая в уме всё, что увидел за это утро. Он знал, что должен высказаться. Но также знал, что сейчас, на общем разборе, этого делать нельзя. Это будет воспринято как вызов Павлову, как подрыв авторитета командующего. Он решил подождать. Возможно, вечером, когда схлынет первая волна эмоций, он сможет поговорить с Павловым наедине.

После обеда учения продолжились. Теперь отрабатывали оборону. По легенде, «синие», то есть условный противник получили подкрепления и перешли в решительное контрнаступление. «Красные» должны были закрепиться на занятых позициях и отбить атаку.

Вот здесь начались настоящие проблемы.

Первое, что бросилось в глаза Максиму, это полное отсутствие инженерной подготовки позиций. Пехота окапывалась кое-как, наспех, не создавая сплошной линии траншей. Окопы были мелкими, не соединёнными между собой ходами сообщения, без брустверов и укрытий. Танки стояли на открытых местах, не замаскированные, представляя собой идеальные мишени для вражеской артиллерии и авиации. Артиллерийские батареи расположились прямо в поле, без укрытий, без запасных позиций, без инженерного оборудования.

— Почему не роют окопы для танков? — спросил Максим у проходившего мимо командира танкового батальона, молодого, лет тридцати, майора с орденом на груди.

Тот удивлённо посмотрел на него:

— А зачем? Танк это наступательное оружие. Он должен маневрировать, а не сидеть в земле.

— Танк на открытой позиции это мёртвый танк, — ответил Максим. — Вы когда-нибудь видели, как работает немецкая артиллерия?

Майор помрачнел.

— Не видел, товарищ Егоров. Но думаю, что наша артиллерия работает не хуже.

Максим не стал спорить. Он записал: «Отсутствие танковых окопов. Танки на открытых позициях. Артиллерия без укрытий. Инженерная подготовка позиций неудовлетворительная».

Но самое страшное произошло через час после начала второго этапа.

Неожиданно выяснилось, что связь между частями «красных» нарушена. Проводные линии, протянутые связистами утром, были повреждены, то ли гусеницами танков, прошедших по ним во время наступления, то ли просто из-за плохого качества проводов. Радиостанции работали с перебоями, одни не могли настроиться на нужную частоту, у других сели аккумуляторы, третьи просто молчали по неизвестной причине. Командиры батальонов не могли связаться с командирами полков, те не могли с дивизией. Управление войсками было потеряно.

Максим наблюдал с вышки, как на одном из участков танковый батальон «красных», не получая приказов, начал действовать самостоятельно. Комбат, видимо, решил проявить инициативу и контратаковать «противника» во фланг. Он развернул свои машины и повёл их в атаку, прямо под огонь собственной артиллерии, которая не знала о его манёвре и продолжала наносить удары по прежним целям. К счастью, снаряды были учебными с уменьшенным зарядом, и никто не пострадал. Но сам факт того, что танковый батальон едва не попал под огонь своих же орудий, говорил о многом.

— Связь! — кричал кто-то из штабных офицеров в телефонную трубку. — Дайте связь с третьим батальоном! Почему молчат?

Но связи не было. Она исчезла, как исчезает вода в сухом песке, так медленно, но неотвратимо. И вместе с ней исчезло управление.

На вышке нарастало напряжение. Павлов, ещё утром излучавший уверенность, теперь мрачно смотрел на карту и молчал. Климовских пытался восстановить управление через резервные каналы, но и они работали с перебоями. Генералы переглядывались, офицеры связи бегали с донесениями, но толку от этого было мало.

— Без связи армия слепа и глуха, — произнёс Максим, ни к кому не обращаясь.

Человек в штатском, сидевший в углу вышки, поднял голову от своего блокнота и внимательно посмотрел на него. Максим встретил этот взгляд, но ничего не сказал.

К вечеру первый день учений завершился с неоднозначными результатами. «Красные» в целом удержали позиции, но какой ценой об этом предпочитали не говорить. Танки, действовавшие без связи, маневрировали хаотично. Артиллерия била по площадям, не имея точных целеуказаний. Пехота закреплялась на рубежах, но окопы были отрыты из рук вон плохо. Если бы это был реальный бой, потери были бы огромными.

Вечерний разбор проходил в штабной палатке. Командиры частей сидели на складных стульях, усталые, пропылённые, и слушали Павлова, который говорил о недостатках. Говорил резко, жёстко, не стесняясь в выражениях.

— Связь это главный провал сегодняшнего дня! — чеканил он, расхаживая перед картой. — Без связи нет управления, без управления нет армии! Я требую, чтобы к завтрашнему утру каждый командир лично проверил состояние радиостанций и проводных линий. Аккумуляторы должны быть заряжены, частоты настроены, резервные каналы подготовлены!

Потом он говорил о плохой инженерной подготовке, о слабом взаимодействии родов войск, о том, что пехота отстаёт от танков, а артиллерия бьёт без корректировки. Говорил правильные вещи. Но Максим слушал и думал: «Проблема не в том, что командиры не хотят исправлять ошибки. Проблема в том, что система не даёт им возможности их исправить. Нет радиостанций. Нет инженерной техники. Нет обученных корректировщиков. Нет опыта взаимодействия. И всё это не появится за одну ночь».

После разбора он задержался в палатке. Павлов, отпустив командиров, сидел за столом, устало потирая виски. Увидев Максима, он жестом пригласил его сесть.

— Ну, товарищ Егоров, — сказал он, — вы видели наш позор. Что скажете?

— Это не позор, товарищ генерал-полковник, — ответил Максим осторожно. — Это системные проблемы. И они решаемы. Но не за один день и не окриками на подчинённых.

— А чем же?

— Техникой. Связью. Обучением. Новыми уставами. Новой тактикой. И самое главное это временем. Но времени у нас, боюсь, почти нет.

Павлов посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Вы говорите загадками, Егоров. Что значит «времени почти нет»?

Максим помолчал. Он знал, что не может сказать правду, не всю. Но кое-что сказать был должен.

— Я анализирую открытые